Последовала долгая пауза; она сидела неподвижно, ее руки все так же сжимали колени. А затем он разразился неистовой страстной мольбой, шедшей прямо у него из сердца.

– Майра! – воскликнул он. – Если вдруг ты найдешь в себе силы простить мне все, что я натворил, я женюсь на тебе сразу же, как только ты этого захочешь; я пошлю к черту всю свою родню и буду любить тебя до конца жизни!

Она надолго задумалась.

Ноулетон встал и принялся нервно ходить взад-вперед посреди сбросивших листья кустов, засунув руки в карманы. Его усталые глаза теперь смотрели жалостливо, с безрадостной мольбой. И она приняла решение.

– Ты абсолютно уверен? – спокойно спросила она.

– Да.

– Очень хорошо. Я выйду за тебя сегодня.

При этих словах все вокруг словно бы опять обрело чистоту, а заботы свалились у него с души, словно камень. Из-за серых туч показалось солнышко, как это обычно бывает «бабьим летом», и сухие ветви кустарника нежно зашуршали на ветру.

– Ты совершил ужасную ошибку, – продолжала она, – но если ты уверен, что любишь меня, то это – главное! Прямо сейчас, с утра, мы поедем в город, возьмем лицензию на брак и съездим к моему кузену – он служит священником в Первой пресвитерианской церкви. Вечером мы уедем на запад.

– Майра! – с ликованием воскликнул он. – Ты – чудо, а я недостоин тебе даже шнурки завязывать! Я заглажу свою вину, обещаю, милая!

И, обняв ее стройное тело, он покрыл ее лицо поцелуями.

Следующие два часа промчались, как одно мгновение. Майра позвонила по телефону своему кузену, а затем убежала наверх собирать вещи. Когда она спустилась вниз, на аллее ее уже ждал чудесным образом материализовавшийся новенький «родстер», и в десять утра они благополучно покатили в город.

Они сделали короткую остановку у мэрии, затем наведались в ювелирную лавку, а затем оказались в доме его преподобия Уолтера Грегори на Шестьдесят девятой улице, где постного вида джентльмен с моргающими глазками и легким заиканием гостеприимно их принял, настойчиво предложив им до начала церемонии позавтракать яичницей.

На пути к вокзалу они сделали лишь одну остановку – отправить телеграмму отцу Ноулетона; и вот они уже сели в купе экспресса «Бродвей лимитед».

– Черт! – воскликнула Майра. – Я сумку забыла! Разволновалась и оставила ее у кузена Уолтера…

– Ничего страшного. В Чикаго купим тебе все новое.

Она бросила взгляд на свои наручные часики:

– Как раз успею позвонить ему и попросить, чтобы он отправил ее вслед за нами.

Она встала.

– Только недолго, дорогая!

Она наклонилась и поцеловала его в лоб:

– Конечно, не беспокойся! Буду через пару минут, мой сладкий!

Выйдя из поезда, Майра быстро пробежала по платформе, затем поднялась по стальной лестнице в большой зал ожидания, где ее поджидал мужчина – мужчина с моргающими глазками и легким заиканием.

– Ну, и к-как в-все прошло, Майра?

– Прекрасно! Ах, Уолтер, ты был просто великолепен! Я так хочу, чтобы тебе дали сан – тогда ты сможешь меня обвенчать, когда я и вправду буду выходить замуж.

– Ну, я… Я же п-полчаса п-порепетировал, к-когда ты п-позвонила!

– Жаль, мало было времени! А то бы я его заставила еще квартиру снять и купить туда мебель!

– Гм… – хихикнул Уолтер. – Интересно, как далеко его занесет в его «медовый» месяц?

– Пока не доедет до Элизабет, будет думать, что я где-то в поезде. – Она помахала своим маленьким кулачком огромному мраморному своду. – Ах, и все же он еще легко отделался! Слишком легко!

– Я т-так и не п-понял, ч-чего т-тебе этот п-парень сделал, Майра?

– И надеюсь, никогда не поймешь!

Они вышли на боковую улицу; он поймал для нее такси.

– Ты просто ангел! – просияла Майра. – И я тебе по гроб жизни обязана!

– Что ж, в-всегда р-рад б-быть тебе п-полезным… К-кстати, а ч-что т-ты с-собираешься д-делать со в-всеми этими к-кольцами?

Майра, улыбнувшись, посмотрела на руку.

– Да, задача… – сказала она. – Можно послать их леди Елене Такой-Сякой… Или… У меня ведь всегда была слабость к сувенирам… Уолтер, скажи водителю, чтобы ехал в «Билтмор»!

Сказки века джаза

Маме, совсем некстати

Содержание

Мои последние эмансипе

Лоботряс

Это рассказ о Юге, действие происходит в маленьком городке Тарлтон, в штате Джорджия. У меня наблюдается глубокая привязанность к Тарлтону, но стоит мне только написать о нем рассказ, как сразу же со всего Юга начинают сыпаться письма, совершенно недвусмысленно меня осуждающие. И «Лоботряс», опубликованный в «Метрополитен», собрал эти укоризненные отзывы сполна.

Рассказ был написан при странных обстоятельствах, вскоре после того как был опубликован мой первый роман; более того, это был первый рассказ, написанный мною в соавторстве. Обнаружив, что мне никак не удается описать сцену игры в кости, я обратился за помощью к своей жене, которая, будучи родом с Юга, предположительно является одним из наиболее авторитетных экспертов по технике и терминологии этого популярного и приятного способа времяпрепровождения.

Половина верблюда

Думаю, что из всех моих рассказов именно этот родился легче остальных и доставил мне больше всего удовольствия. Что касается вложенного в него труда, то писался он в Новом Орлеане, за сутки, с целью покупки платиновых наручных часов с бриллиантами, стоивших шестьсот долларов. Я начал в семь утра и закончил в два часа ночи. Рассказ был опубликован в еженедельнике «Сатердей ивнинг пост» в 1920-м и в том же году был включен в ежегодный сборник «Памяти О. Генри». В этом сборнике он понравился мне меньше всех.

Ну а больше всего мне нравится в нем то, что все, что касается верблюда, чистая правда. Честно говоря, я все еще связан словом чести, данным джентльмену, о котором идет речь в рассказе: я пообещал, что на следующий карнавал обязательно пойду с ним в качестве задней половины верблюда. Такова цена права быть его летописцем!

Первое мая

Эта отнюдь не легкомысленная сказка, опубликованная в качестве повести в журнале «Смарт сет» в июле 1920-го, рассказывает о серии событий, происходивших весной предыдущего года. Каждое из трех описанных событий произвело на меня неизгладимое впечатление. В жизни они не были связанными, если не считать общей истерии той весны, увенчавшейся началом «Века джаза», однако в своем рассказе я попытался – боюсь, что неудачно, – сплести их в одно целое так, чтобы получившаяся цепочка смогла передать чувства хотя бы одного представителя нью-йоркской молодежи той поры.

Фаянсовый и розовый

– А вы публикуетесь в каких-нибудь других журналах? – спросила юная леди.

– О, да! – уверил ее я. – Например, несколько рассказов и пьес я опубликовал в «Смарт сет»…

Юная леди вздрогнула.

– «Смарт сет»! – воскликнула она. – Кто бы мог подумать, вы?! В этом журнале печатают всякие глупости про девиц в голубых ваннах!

И тут мне представилась изумительная возможность поведать ей о том, чья глупость под названием «Фаянсовый и розовый» появилась в этом журнале несколько месяцев тому назад.

Фантазии

Огромный, как «Ритц», алмаз

Следующие несколько рассказов написаны «в моей иной манере», сказал бы я, будь моя фигура повнушительнее. «Огромный, как „Ритц“, алмаз», напечатанный прошлым летом в «Смарт сет», писался исключительно для моего собственного удовольствия. Я находился в известном состоянии, характеризующемся стремлением к роскоши, и рассказ был начат как попытка удовлетворения этой тяги с помощью средств воображения.