— Дожа, значит, обработал, — произнес он. — Дельно, славно. В «Волю Небес» играешь?

— А то, — хмыкнул Реньяро.

— Добро, теперь всего одного не хватает. Ну иди, Лис, размещайся, где понравится. Облепиха-то есть?

Реньяро извлек из тонкой прорези в сапоге золотой дукатон и швырнул Хомеру. Тот попробовал монету на зуб, хмыкнул и добродушно кивнул. Со стороны Хомера Реньяро никакой обиды не будет.

У него осталось еще немного. Кошель при обыске отняли, из карманов все выгребли, но несколько монет он заначил. Аккуратно зашитыми в предметы одежды и обувь.

Плюс, конечно, сверточек от знакомого стражника.

Реньяро открыл его, оказавшись подальше от любопытных глаз, схоронившись в укромной норке над каменным выступом. Тут царила кромешная темень, но среди прочих вещичек в сверточке лежала деревяшка с руной Солнца.

Такими раньше торговала Гельтия э’Воста, рунная волшебница. Давно. Семь лет назад в Таймуранге случился настоящий падеж волшебников, в воздухе растворились целых шестеро, и никто до сих пор не знает, что же с ними всеми случилось. Но пока мэтресс Гельтия сидела в своей лавке, Реньяро иногда к ней заглядывал, и пара штучек у него с той поры сохранилась. В том числе и вот эта невзрачная щепочка, которая ярко светится, если чиркнуть ногтем.

Реньяро сам собирал этот сверточек. Именно на подобный случай. Денег в нем не было, Реньяро не настолько верил в честность Пикру — только кое-какие мелочи, способные сделать жизнь чуточку приятнее.

Ложка. Нож. Чашка. Сменное исподнее. Игральные кости. Колода карт. Немного эльфийского чая. Пузырек снотворного зелья. Коробочка с зубным порошком.

И это все. Больше Пикру незаметно передать бы и не смог.

Рассовав по карманам свое скудное имущество, Реньяро спустился и пошел заводить знакомства. Надо было узнать, сколько в Клюд-Клюде чалится бедолаг, и с кем из них особенно важно иметь хорошие отношения.

Оказалось, что всего сейчас в этой яме сидит сто двадцать пять человек — Реньяро стал сто двадцать шестым. Основных сил четыре, и с одной из них он уже познакомился — Хомер и его дюжина удальцов. Эту банду гвардейцы сцапали в прошлую луну, и наверняка бы всех повесили, но Хомер откупился, рассказав о тайном схроне. Золотишка там хватило, чтобы заменить виселицу на гниение в Клюд-Клюде.

Другая сила — Обычные Люди, боротцы. Они тоже время от времени попадают в Клюд-Клюд, у них это даже считается делом чести — время от времени здесь отдыхать. Сейчас их тут двадцать человек, народ это спаянный, они держатся друг друга и крепко соблюдают кодекс Обычной Семьи.

Третья сила — Ург, Кин и Зед, братья-костоломы. Их всего трое, но они тролли, а три тролля — это гораздо больше, чем три человека.

И наконец четвертая сила — Румар Сен, мастер кай-мари. Он всего один и ему уже за шестьдесят, но его опасаются даже тролли. Румар Сен невысок, но удивительно широк в плечах, силен как медведь и голыми руками может одолеть десятерых.

С Румаром Реньяро был знаком, хотя и не близко. Он трактирщик, хозяин «Бочонка». Оказалось, что в Клюд-Клюд он загремел, потому что какие-то выпивохи начали у него буянить, Румар Сен лично угомонил всех троих, да перестарался и сломал одному шею. А тот оказался благородным, с дворянским поясом, его приятели подняли шум — и спустился трактирщик в Клюд-Клюд.

— Надолго? — посочувствовал Реньяро.

— Семь лет, — бесстрастно ответил Румар Сен. — Как жизнь, Лис?

— Грех жаловаться, — хмыкнул Реньяро. — Я уже через пять выйду.

— Укладывай тогда лежанку поближе к выходу.

Заняться в Клюд-Клюде было абсолютно нечем. В основном играли в карты и рассказывали байки — в том и другом Реньяро толк знал, так что пришелся ко двору.

С тремя силами из четырех он быстро наладил хорошие отношения, а вот Обычные Люди встретили его неласково. Среди них оказались шестеро тех парней, которых сцапали вместе с доном Ровегаром, и они, конечно, сообщили, что Дедуля на Лиса крепко сердит. Так что спал Реньяро вполглаза и старался держаться поближе к Хомеру, Румар Сену или братьям-троллям.

Дважды в день в яму сбрасывали кормежку — отмеряли по весу, по числу узников. Сейчас в Клюд-Клюде сто двадцать шесть человек — так что утром и вечером сбрасывают сто двадцать шесть пайков. Только не по отдельности, а одной кучей. Все вперемешку — овощи, хлеб, рыба…

Со стороны похоже на гору отбросов — да это она и есть по сути.

Ясное дело, что делится это добро совсем не поровну. Кто посильнее — жрет за двоих, кто послабее — подбирает объедки. Троллей, например, никто не считает троллями, кидают обычные пайки, а им нужны минимум тройные, и то лишь чтоб не сдохнуть. Конечно, они отбирают у других.

Правда, оказалось, что на самом деле пайков падает больше, чем сидит узников. Люди иногда умирают, а в Клюд-Клюде — особенно часто. О смерти положено сразу докладывать, звать стражу — но этого никто не делает. Мертвеца просто укладывают в специальной ямке, присыпают землицей, чтоб не слишком вонял, и он продолжает числиться среди сидельцев, продолжает получать ежедневный паек. Снимают его с довольствия только когда выходит срок и сверху кричат, чтобы такой-то цеплялся за канат, его выпускают. Только тут и сообщают, что помер такой-то, этой самой ночью помер, так вот не повезло бедолаге.

Но даже вместе с этой мертвецкой долей еды всем не хватает. И тут самое главное — землю не лизать. Некоторые с голодухи это делают, но это все, конченые люди.

Дальше — только людоедство.

Кормежка не нравилась никому. Добрая половина разговоров велась о том, что свиней в хлеву кормят лучше, и терпеть это невозможно. Обычные Люди чуть ли не ежедневно отправляли наверх записки с угрозами и обещаниями пожаловаться дону Ровегару, но ничего не менялось.

И это при том, что им еще и сытнее, чем остальным. Узникам Клюд-Клюда можно отправлять гостинцы, еду или вещи, но их точно так же швыряют сверху, как обычные пайки… и точно так же обычно и делят на всех. Так что даже если у тебя наверху осталась родня или друзья, много они тебе не отправят, потому что всем известно, что это как в пропасть швырять.

Исключение — все те же Обычные Люди. Они-то уж друг друга не обижают, от дона гостинцы приходят регулярно, и все знают, что здесь руки лучше не тянуть, потому что если Дедуля прознает — наверх лучше не возвращайся, жизни тебе в городе не будет.

И то если не прирежут прямо тут же.

Кроме того, в яме было холодно. Наверное, летом, когда на Таймуранг обрушивается паргоронское пекло, это даже неплохо, но к концу зимы, когда зуб на зуб не попадает, все жались к огню.

Его тут было не очень много. В Клюд-Клюде нет каминов или печей, только очаги, где можно испечь картофан, поджарить селедку или просто отогреться. Топлива мало — его тоже сбрасывают сверху, и ровно столько, чтоб не подохли.

С одеялами тоже все плохо — спускают в яму в том, в чем привезли (а хорошую одежду могут и отнять). И однако всякого тряпья тут хватает, и за это спасибо все тем же мертвецам, которых перед погребением раздевают. За многие годы скопились целые горы ветоши, которая принадлежит всем и никому — из нее делают убогие лежанки.

Помыться негде. Клюд-Клюд — это огромная яма. В центре у нее что-то вроде каменного бассейна, и таким образом убивается сразу два зайца — тюрьму не затапливает, а у узников всегда есть вода… когда идут дожди. Летом бывает суховато.

В остальное время воды обычно достаточно, от жажды никто не страдает. Но мыться в этой общей воде не позволено даже самым уважаемым членам общества — за это просто забьют толпой. Слишком большая ценность — и принадлежит она всем. Сунет один грязную руку — все грязи напьются.

Конечно, эта вода и без того не особо чистая. Она дождевая, к тому же в нее все время отлетает часть отбросов. Кормежку сбрасывают совсем рядом с бассейном, по специальному желобу. Заканчивается он высоко (чтобы никто не попытался по нему вылезти), так что часть шамовки разлетается во все стороны — и многое попадает в воду.