«Ни для кого не тайна, что философия потеряла всякое значение в Европе. Некогда она составляла славу и гордость величайших умов, а в настоящее время она, хотя и составляет еще один из важных элементов общей культуры, но находится в упадке, как об этом одинаково свидетельствуют сетования ее убывающих поклонников и многочисленные ряды ее противников. Теперь с трудом можно встретить людей, которые бы действительно верили в ее широковещательные обещания, и еще реже таких, которые предавались бы изучению ее с той страстной настойчивостью, с которой целые тысячи посвящают себя науке. С каждым днем все более и более крепнет убеждение в том, что философия по самому существу своему осуждена вечно блуждать в запутанном лабиринте, в котором слоняются ее утомленные поклонники по одним и тем же дорожкам, протоптанным их предшественниками, не нашедшими, как это им хорошо известно, никакого выхода».
Так начинает свою историю философии известный английский философ Джорж Льюис. Но если это замечание Льюиса было справедливо лет десять-двадцать тому назад, то оно далеко не может считаться справедливым относительно современного состояния философии в Западной Европе, где интерес к ней вновь оживился.
Что же касается состояния философии в нашем отечестве, то, подражая Льюису, можно было бы сказать: «Ни для кого не тайна, что у нас в России философия более чем где-нибудь не пользуется никаким доверием, что интерес к философии совсем не соответствует интересу к другим наукам», – и это происходит главным образом оттого, что у нас очень немногие знают, что такое философия, какое место она занимает наряду с другими науками, наука ли она, каковы ее задачи, какие методы решения этих задач и т. п.
И до сих пор, несмотря на значительные изменения в характере философских учений в сравнении с предыдущими[4], у нас царит взгляд, что философия есть такая же отжившая псевдонаука, как, например, алхимия, астрология и т. п. И даже нет недостатка в представителях прессы, которые часто готовы были бы доказывать, что философии нет места среди других отраслей человеческого знания.
Существует взгляд, что будто бы философия и точные науки, и именно естествознание, представляют собой не только нечто противоположное одно другому, но даже прямо, можно сказать, враждебное. Этот взгляд является отголоском старинной вражды между наукой и метафизикой. Между тем при тщательном рассмотрении можно было бы видеть, что между ними так же мало оснований для вражды, как между политической экономией и математикой; они поставляют совершенно различные задачи, обладают различными степенями достоверности; ни один философ последнего времени не претендовал на то, чтобы точность его построений в какой-нибудь мере соответствовала точности построений естествознания.
Многие часто говорят: «Как бы ни были заманчивы те задачи, которые поставляет себе философия, я от исследования их отказываюсь, потому что познание таких вещей, как душа, Бог, начало мира, находится вне пределов человеческих способностей. Познание всего этого относится к области метафизики. Пусть ею занимаются те, у кого есть к тому охота, я предпочитаю оставаться в пределах точной науки, в пределах того, что доступно строгому доказательству; я не желаю заниматься метафизикой». Едва ли что-нибудь можно возразить против похвального желания кого-либо оставаться в пределах точной науки, но вопрос в том, знает ли он, где кончается наука и где начинается метафизика? Это именно вопрос, на который ответить чрезвычайно трудно. Отсюда происходит то, что лица, которые не желают иметь никакого дела с метафизикой, в своих рассуждениях сами оказываются «метафизиками», но уже в дурном смысле слова. Я приведу несколько примеров того, в какие странные противоречия впадают отрицатели философии, недостаточно хорошо с ней знакомые. «Философы, – говорят они, – твердят часто о какой-то духовной субстанции, когда хотят объяснить духовные процессы. Что меня касается, то я никаких субстанций не признаю; по моему мнению, духовные процессы суть не что иное, как функция мозга. Утверждая это, я избегаю всего того мистического, во что впадают философы признанием духовной субстанции; да наконец я нахожусь в полном согласии с теми результатами, которые добыты естествознанием и которые прямо приводят к признанию, что мыслит, собственно, мозг, а что души у человека совсем нет». На это мы можем ему заметить следующее: «Вы употребляете такие выражения, как „духовная субстанция“, „душа“ и т. п., вовсе не справляясь с тем, что значат выражения „духовная субстанция“ и т. п., а ведь, согласитесь, без точного и ясного понимания этих терминов невозможно, собственно, никакое рассуждение о душе или духовной субстанции. Тот, кто старается оперировать с ними, не справляясь с их философским употреблением, обыкновенно оперирует с популярным их значением и поэтому может легко впасть в метафизику, к которой он относится с таким презрением. Вы думаете, что ваше утверждение „Душа есть функция мозга“ есть утверждение строго научное, а между тем в действительности это есть утверждение именно метафизическое, опять-таки в дурном смысле слова, потому что, как вы увидите дальше, доказать происхождение духа из вещества никак нельзя, если мы пожелаем остаться верными основным положениям современного естествознания».
Многие натуралисты вообще склонны отрицать всякое значение за философией, они склонны мечтать о полном упразднении ее или в лучшем случае склонны думать, что философия всецело покрывается современным естествознанием. Часто говорят, что, например, естествоведение может вполне хорошо решить все те вопросы, которые поставляются философией, и, кроме того, оно совершенно устраняет некоторые вопросы, поставляемые философией, так как считает их совершенно неразрешимыми: например, вопросы о бессмертии души, о конечных целях мирового процесса и т. п. Многие даже думают, что если философы обо всех этих вещах говорят, то это потому, что они, собственно, слишком малосведущи в естествоведении, что если бы они были в этой области так же сведущи, как, например, натуралисты, то они, конечно, тотчас поняли бы всю тщету своих попыток, они поняли бы, что теперь ввиду развития естествознания такие вопросы, как вопросы о природе души, должны быть совершенно устранены, что теперь гораздо целесообразнее заниматься другими вопросами, несомненно доступными нашему разрешению.
Против этой несовместимости естествознания с философией, несовместимости, в которую многие так искренно верят, говорит сама история. Я назову вам три замечательных имени в современной философии: Лотце, Фехнер и Вундт. Все трое были метафизиками, но, заметьте, Лотце был медиком по образованию, первоначально читал лекции по медицине, Фехнер был профессором физики всю жизнь, Вундт был профессором физики и физиологии. Эти факты, по моему мнению, весьма знаменательны. Они вполне ясно показывают, что естествознание и философия могут вполне хорошо уживаться друг с другом, что вопросы о душе мира, о бессмертии души и т. п. могут привлекать умы, привыкшие к точному исследованию, и что разрешение их не становится в противоречие с основными положениями естествознания. Нужно только помнить, что вопросы, которые естествознание для себя отделяет, вовсе не те же самые, которые относятся к области философии. Все данные науки более или менее подлежат проверке; все они относятся так или иначе к области чувственного опыта; все положения метафизики относятся к области гипотез, конечно, в свою очередь подлежащих проверке. Наука с философией могут жить в мире, если только мы не будем смешивать эти две совершенно различные области.
Задача моих лекций состоит в том, чтобы убедить своих слушателей обратиться к философии и привести их к этому обращению путем отрицательным, именно путем критики материализма.
Дело в том, что материализм строит свое миропонимание чрезвычайно просто. По этому учению, в мире существует только материя, и больше ничего. Такие понятия, как «духовное», «душа» и т. п., должны быть просто упразднены из человеческой науки. Человеческое познание имеет своим конечным идеалом сведение всех мировых процессов к механике материальных атомов. В нашей интеллигенции широким распространением пользуется взгляд, что будто бы материализм и есть именно то слово, которое выражает собою сущность современного научно-философского миропонимания, и что философия, которая поставляет и стремится решить, между прочим, вопросы о духовности, о душе, есть не больше как праздная наука.
