Я сорвалъ листочекъ и бросилъ его въ рѣку, мысленно посылая привѣтъ своимъ друзьямъ на родинѣ, но безъ марки онъ былъ вѣрно гдѣ-то задержанъ.
На вершинѣ мы обогнали большой обозъ переселенцевъ, усталыхъ мужчинъ и женщинъ и изнуренныхъ овецъ и коровъ. Въ печальномъ и запыленномъ наѣздникѣ во главѣ этой экспедиціи я узналъ Джона. Меньше всего я могъ ожидать встрѣтить его на вершинѣ Скалистыхъ Горъ, за тысячу миль отъ дома. Мы были однокашники и много лѣтъ дружили, но мальчишеская выходка съ моей стороны порвала эту дружбу, и она уже болѣе; никогда не возобновлялась. А дѣло было такъ. Я имѣлъ обыкновеніе посѣщать иногда одного знакомаго редактора, комната котораго была въ третьемъ этажѣ, окнами на улицу. Однажды редакторъ далъ мнѣ арбузъ, который я тотчасъ же росположился уничтожить, но, посмотрѣвъ нечаянно въ окно, увидалъ Джона, стоящаго подъ самымъ окномъ, и у меня явилось непреодолимое желаніе бросить ему этотъ арбузъ на голову, что я и сдѣлалъ. Я не былъ въ выигрышѣ, потому что арбузъ мой пропалъ, а Джонъ не простилъ мнѣ этой шутки, и мы, прекративъ всякое сношеніе, разстались съ нимъ, и теперь вдругъ встрѣтились при такихъ обстоятельствахъ.
Мы тотчасъ же узнали другъ друга и горячо обнялись, какъ будто никогда и тѣни никакой ссоры не было между нами. Всякая вражда исчезла, и одного того, что мы встрѣтились на чужой сторонѣ такъ далеко отъ дома, было достаточно, чтобы мы забыли всѣ непріятности и разстались опять съ теплымъ чувствомъ другъ къ другу, пожелавъ обоюдно скораго свиданія и счастливаго пути.
Мы поднимались томительными часами по склонамъ Скалистыхъ Горъ, теперь же мы спускались, и спускались довольно быстро.
Мы оставили за собою горы Виндъ-Риверъ Маунтэнзъ (Wind River Mountains) и Онта Маунтэнзъ (Unta Mountains) и ѣхали все время красивою мѣстностью, гдѣ часто бѣлѣлись скелеты муловъ и быковъ, слѣды бывшаго когда-то здѣсь переселенія, а мѣстами виднѣлись положенные камни и деревянные обрубки, которые, по словамъ кучера, обозначали мѣсто упокоенія болѣе драгоцѣнныхъ останковъ. Это было одно изъ самыхъ уединенныхъ мѣстъ для могилъ! Страна кайота и ворона, иначе сказать, страна тоски и полнаго одиночества. Въ сырую, темную ночь эти разбросанные скелеты зловѣще блестѣли, какъ будто степь была усыпана слабымъ свѣтомъ звѣздъ; происходило это отъ содержанія фосфора въ костяхъ. Но никакія ученыя объясненія не въ состояніи удержать человѣка отъ чувства содроганія, когда онъ близко проѣзжаетъ мимо таинственныхъ огней и знаетъ, что они исходятъ изъ скелета.
Въ полночь пошелъ дождь, и я никогда ничего не видѣлъ подобнаго, впрочемъ, и видѣть не могъ, потому что было совсѣмъ темно. Мы спустили сторы и даже заткнули всѣ щели своимъ платьемъ и всетаки, несмотря на эту предосторожность, дождь проникалъ въ двадцати мѣстахъ. Не было никакого спасенія; если мы спасали ноги отъ воды, то навѣрно подвергали спину наводненію, спасая спину, мочили что-нибудь другое. Если кто изъ насъ выскакивалъ изъ подъ мокраго одѣяла и садился, то тому, на-вѣрно, струя воды проникала за воротъ. Между тѣмъ карета тихо подвигалась по степи, ныряя въ промоинахъ, такъ какъ кучеръ, благодаря темной ночи, не могъ держаться дороги, а буря такъ, безжалостно бушевала, что не было возможности сдержать лошадей. Какъ только мы потеряли слѣдъ, кондукторъ зажегъ фонари, чтобы отыскать дорогу, но при первой попыткѣ свалился въ оврагъ, въ четырнадцать футовъ глубины, и фонарь, какъ метеоръ, послѣдовалъ за нимъ. Долетѣвъ до дна, онъ оттуда закричалъ неистовымъ голосомъ:
— Не ѣздите сюда!
На что кучеръ, смотря на оврагъ, въ которомъ тотъ исчезъ, съ негодованіемъ отвѣтилъ:
— Что же, вы принимаете меня за дурака?
Болѣе часа кондукторъ искалъ намъ дорогу, изъ чего видно, какъ далеко мы отъ нея уклонились и чему подвергались. По слѣдамъ нашей кареты замѣтно было, что мы дважды избѣжали опасности. Я не разъ радовался, что мы не были убиты въ эту ночь. Я не знаю особенной причины этому, но всетаки я радовался.
Утромъ на десятый день путешествія мы переѣзжали Зеленую Рѣку (Green River), красивую, большую, прозрачную, и такъ неудачно врѣзались въ нее, что должны были ждать новой, упряжки на подмогу, чтобы вытащить насъ на берегъ; вода доходила у насъ до самыхъ постелей, но эта была пріятная, прохладная вода и, кромѣ того, ей нечего было у насъ мочить, такъ какъ, мы всѣ уже давно были вымочены. На станціи Зеленой Рѣки мы завтракали горячими сухарями, свѣжей вырѣзкой изъ антилопы и кофе. Это былъ единственный разъ, что намъ удалось хорошо поѣсть въ дорогѣ между Соединенными Штатами и Большимъ-Соленымъ-Озеромъ-Сити и единственный разъ, что мы дѣйствительно остались за это благодарны. Подумайте, какую, должно быть, приходилось намъ ѣсть мерзость, если этотъ завтракъ оставилъ во мнѣ такое глубокое впечатлѣніе послѣ столькихъ лѣтъ.
Въ пять часовъ утра мы достигли Форта Бриджеръ (Fort-Bridger), сто семнадцать миль отъ Южнаго Паеса и тысяча двадцать пять миль отъ Сентъ-Жозефа. Отъѣхавъ пятьдесятъ двѣ мили дальше, близъ Эко-Кэньонъ (Echo Canyon) мы встрѣтили шестьдесятъ человѣкъ солдатъ Соединенныхъ Штатовъ, которые пришли изъ Кэмпъ-Флойда (Camp Floyd). Наканунѣ имъ пришлось имѣть дѣло съ тремя или четырьмя стами индѣйцевъ, которые, какъ они полагали, собрались не для добра. Въ этой стычкѣ четыре индѣйца взяты были въ плѣнъ, остальныхъ же преслѣдовали четыре мили, но никого не убили. Это походило на серьезное дѣло. Мы хотѣли выйти изъ кареты и присоединиться къ этимъ солдатамъ, но, размысливъ хорошенько и разсчитавъ, что индѣйцевъ было четыреста человѣкъ, мы рѣшили ѣхать дальше и присоединиться къ индѣйцамъ.
Эко-Кэньонъ тянется на двадцать миль. Онъ походитъ на длинную, узкую, прямую улицу, идущую внизъ уступами, между громадными перпендикулярными стѣнами Конгломерата, во многихъ мѣстахъ въ четыреста футовъ вышины и какъ бы украшены башнями на подобіе средневѣковыхъ замковъ. Это былъ самый безопасный путь въ горахъ, и кучеръ сказалъ, что гутъ онъ пуститъ свободно лошадей. Онъ такъ и сдѣлалъ, и если скажутъ, что нынѣ курьерскій поѣздъ Тихо-океанской желѣзной дороги летитъ скорѣе, чѣмъ мы пролетѣли тогда въ дилижансѣ, то я завидую шутнику-пассажиру. Казалось, мы подобрали наши колеса и полетѣли по воздуху — и всѣ забыли объ отвѣтственности за почту. Я не люблю преувеличивать и когда что говорю, то говорю правду.
Какъ бы то ни было, а время шло. Въ четыре часа дня мы пріѣхали на вершину Бигъ-Моунтэнъ (Big-Mountain), въ пятнадцати миляхъ отъ города Соленаго-Озера, когда заходящее солнце бросало свои послѣдніе лучи на міръ и самая изумительная панорама горныхъ вершинъ представилась нашимъ глазамъ. Мы посмотрѣли изъ окна на эту восхитительную картину, осѣненную роскошной радугой! Даже оверлэндскій почтовый кучеръ остановилъ своихъ лошадей и залюбовался!
Черезъ полчаса или черезъ часъ мы перемѣнили лошадей и ужинали съ однимъ мормономъ „Падшимъ Ангеломъ“. „Падшіе Ангелы“, какъ я понимаю, — святые нынѣшнихъ временъ; церковь ихъ отдѣлила отъ прочихъ, давъ имъ право управлять постоянно скрывавшимися, виновными гражданами. Я много слышалъ объ этихъ мормонскихъ „Падшихъ Ангелахъ“, объ ихъ темныхъ и кровавыхъ дѣйствіяхъ, и потому, когда входилъ въ домъ одного изъ нихъ, то невольно дрожь пробѣжала у меня по тѣлу. Но, увы, къ нашему разочарованію, мы увидѣли здоровеннаго, грубаго, непріятнаго стараго негодяя! Онъ былъ довольно мерзокъ, чтобъ называться даже „Падшимъ“, потому что можетъ ли быть какой-нибудь „Ангелъ“, лишенный нравственнаго достоинства? Могли ли вы перенести видъ „Ангела“ въ грязной рубашкѣ и безъ подтяжекъ? Могли ли вы уважать „Ангела“ съ лошадинымъ смѣхомъ и съ нахальствомъ боканира (морской разбойникъ на американскихъ моряхъ)?
Тутъ были еще такіе же негодяи — товарищи этого; и тутъ была еще одна личность, которая походила на джентельмэна — Герберъ сынъ Димбала, высокій, стройный тридцатилѣтній мужчина. Цѣлая куча неопрятныхъ женщинъ бѣгала впопыхахъ туда я сюда, неся кофейники, тарелки хлѣба и разныя другія принадлежности ужина, и всѣ онѣ, какъ говорятъ, жены этого „Ангела“ — по крайней мѣрѣ, часть ихъ, и надо полагать, что это справедливо, потому что если бы онѣ были наемщицы, то не позволили бы „Ангелу“ такъ кричать на себя и такъ браниться, какъ онъ. Это было наше первое знакомство съ „особымъ обществомъ“ на западѣ и не скажу, чтобы оно насъ плѣнило. Мы долго не мѣшкали тутъ, а поспѣшили отправиться на настоящее мѣстожительство нынѣшнихъ временъ святыхъ, въ твердыню пророковъ, столицу, единственнаго самовластнаго монарха въ Америкѣ Большое-Соленое-Озеро-Сити. При наступленіи ночи мы отправились просить убѣжище въ гостинницѣ „Соленое-Озеро“ и стали раскладывать свой багажъ.
