Но когда М. Твен переходит к описанию процесса 1431 года, к изображению допросов, во время которых казуистика матерых схоластов и инквизиторов была пострашнее любых военных ловушек англичан или бургундцев, вот тут он с большой выразительностью рисует нравственную силу Жанны д'Арк. М. Твен выступает одновременно и как сатирик — в обличении всей своры палачей Жанны, и как поэт — в изображении самой народной героини. Писатель показывает, как церковные ищейки словно бы нападают на след возможного «отступничества» Жанны, когда ставят перед нею различные казуистические вопросы. Но… тщетно! Здравый смысл, врожденное чувство юмора, а главное, всепоглощающая воодушевленность патриотическим подвигом — все это помогает Жанне избежать самых гибельных ловушек. Героиня одерживает одну моральную победу за другой. На судебном процессе в Руане, где ей было отказано во всем, ее ни разу не поставили в тупик, не заставили признаться в дурных помыслах, в «дьявольских кознях». Когда Жанну пытаются обвинить в непослушании родителям, в самовольном уходе из Домреми, патриотка отвечает, что она поступила как дочь Франции; когда ее спрашивают, почему она облачилась в мужскую одежду или почему она призывала к сражению в канун пасхи, ответы ее на каждый из этих вопросов — это ответы девушки из народа, народной героини, горячо любящей свою родину. На одном из дознаний Жанну спрашивают, как могла она побуждать соотечественников к убийству. На это девушка отвечает: пусть иноземцы уйдут отсюда, и тогда все будут спокойны, а если они останутся, то будут убиты. Один из судей прошамкал на лимузенском наречии: «На каком языке говорили с тобой „голоса“?» Жанна гордо ответила: «На лучшем языке, чем ваш».
Перед каждым автором, который писал о Жанне д'Арк, вставала задача объяснить природу ее воодушевления «голосами». Марк Твен показывает, как церковь сначала использовала это, а затем цинично надругалась над этим же. Он пишет: «„Голоса“ Жанны, или, лучше сказать, какой-то внутренний инстинкт…» Этим сказано все. М. Твен приходит к выводу, что «голоса» девушки из народа — это ее внутреннее понимание долга, или, точнее, какой-то внутренний инстинкт. Повинуясь этим «голосам», Жанна выступала как воительница и, опираясь на них же, предстала перед трибуналом инквизиции. Ни один вопрос из заданных ей на процессе не был прост, все они, в отдельности и вместе взятые, были цепью гнусной провокации. Величие народной героини, ее душевная сила предстают во весь рост именно на этих страницах.
Стилистический прием повествования от лица секретаря Жанны д'Арк сковал возможности М. Твена-художника во многих отношениях. Вся повествовательная манера стала несколько субъективной, а сатирическому дарованию М. Твена труднее было развернуться. Именно от сатиры этот «Вольтер Америки» должен был воздерживаться в тех описаниях суда над Жанной, которые давались от лица ее секретаря.
Процесс 1431 года был первым, но не единственным процессом Жанны д'Арк. После того как народная героиня была признана ведьмой и сожжена, создалось определенное неудобство для короля. Ведь он-то получил державу из ее рук и благодаря ей. Народ неизменно считал ее спасительницей Франции. Вот почему, оглядевшись, власти в 1456 году инсценировали новый процесс, на котором прежний приговор был объявлен «несправедливым, скандальным и позорящим королевскую корону». Маркс писал по этому поводу: «Впоследствии Карл VII и его канальи вынуждены были ради народа сделать кое-что для „восстановления чести“ Жанны» [Архив Маркса и Энгельса, том VI, стр. 329].
«Непогрешимая святая римско-католическая церковь» молчаливо согласилась с новым процессом 1456 года, на котором виновными в гибели национальной героини были объявлены Кошон и его подручные. Но долго еще, очень долго та же церковь — фактически расправившаяся с Жанной — так и не признавала ее. И только в начале XX столетия римско-католическая церковь нашла нужным причислить Жанну д'Арк к лику святых. Все это еще раз подчеркивает неслыханное ханжество церковников.
Но в памяти народной образ Жанны д'Арк всегда оставался величавым. И с этим считались многие писатели. Образ Жанны д'Арк — один из самых поэтических в своем героизме образов народных героинь в мировой истории. Естественно, что начатое легендой ее воплощение в литературе не прекращается. У М. Твена в этой теме были предшественники и последователи. Полемизируя с верноподданным Шапленом, Вольтер в «Орлеанской Деве» оставил в стороне историческое подвижничество Жанны д'Арк и выполнил совершенно иную задачу: задачу разоблачения культа святых. Поучительно вспомнить, что тот же Вольтер отмечал: «Жанна мужественная девушка, которую инквизиторы и ученые в своей трусливой жестокости возвели на костер».
С Фридриха Шиллера начинается романтическая трактовка образа Жанны д'Арк, при которой в жертву идеалистическому понятию вины приносится историческая достоверность. В одном из писем П. И. Чайковский, написавший оперу «Орлеанская Дева» на слова Ф. Шиллера, выразительно наметил поворот к реалистическому изображению Жанны д'Арк: «Тема „голосов“ перенесена с небес на землю и вещается уже не ангелами, а человеком».
Книга М. Твена занимает видное место именно в ряду реалистических произведений мировой литературы, посвященных истории Жанны д'Арк. И после М. Твена многие выдающиеся писатели обращались к этому богатейшему сюжету. «„История Жанны д'Арк“ А. Франса — это история о том, как эгоистические, беспринципные правящие круги политиков различных партий втянули в политическую интригу, а затем погубили наивную и славную крестьянскую девушку», — писал А. В. Луначарский в предисловии к русскому переводу книги А. Франса.
Если А.Франс в своей «Истории Жанны д'Арк», оснащенной богатейшими источниками, явился продолжателем вольтеровской традиции разработке этой темы, то Б. Шоу ближе к М. Твену. В изображении выдающегося английского драматурга Жанна — богатая натура, которой присущ природный ум. Ее «голоса», как объясняется уже в первой сцене пьесы Б. Шоу, отзываются в ней самой, это голоса земли, на которой она трудилась. Ее судили, — заключает Шоу, — по букве законов, но не по законам народной жизни.
«Патриотизм Жанны д'Арк — патриотизм французской крестьянки, покинутой ее королем и сожженной церковью на костре, пронизывает всю нашу историю, как яркий луч света», — писал М. Торез в книге «Сын народа» [М. Торез. Сын народа, М., 1950, стр. 98–99].
Тема подвига Жанны д'Арк продолжает оставаться неистощимой темой современной литературы и искусства.
В 1940 году вышел в свет роман «Симона» Л. Фейхтвангера, героиня которого опять слышит в «голосах» свое призвание к подвигу во имя свободы народа. Эпиграфом к роману стоят так часто звучавшие еще у М. Твена слова: «Я пришла, чтобы утешить слабых и угнетенных…» Вместе с Б. Брехтом Л. Фейхтвангер написал пьесу «Сны Симоны Машар», героиня которой — простая французская девушка нашего века — вступает в конфликт с современными пособниками иноземных захватчиков-французскими коллаборационистами.
Само соприкосновение с темой подвига Жанны д'Арк подымает даже буржуазных писателей над уровнем развлекательной или манерной литературы. Так, положительно оценивается театральной критикой пьеса современного французского драматурга Жана Ануйя «Жаворонок», героиней которой является патриотка из Домреми. Поэт-коммунист Луи Арагон говорит: «Откликается полная слез старина, Жанна д'Арк сновидениями потрясена». Вдохновляемый подвигами Лоран Казановы и тысяч других патриоток, Л. Арагон в примечании к своей «Легенде о Габриэле Пери» заметил: «Эта легенда дошла до автора через два года после смерти мученика, видоизменившаяся, как это всегда случается с легендами в наши дни так же, как во времена Песни о Роланде, трубадуров и преданий, переходивших из уст в уста по всей Франции, тогда также опустошенной и отданной во власть солдатне и химерам» [Л. Арагон. Избранные стихи, М., 1946, стр. 75–76].
И в наши дни, когда национальная независимость Франции слепо предается господствующими классами, когда солдаты бундесвера топчут французскую землю, французские патриоты повторяют за своим поэтом:
