– Он тупой. – ответил Богдан с таким непередаваемым выражением, что кузнец на мгновение подвис, обдумывая, о ком это было сказано: о мече, или о том, кто такие вопросы задает.

– Богдан! – проникновенно сказал кузнец. – Все мечи, которые мы куем для турниров – тупые. И как бы ничего, раньше ты им распрекрасно дрался: с сияющими глазищами и неземным восторгом на лице!

Богдан поглядел сперва на кузнеца, потом перевел взгляд на Таньку и вдруг усмехнулся устало и грустно:

– Нет.

– Что – нет? – удивился кузнец.

– Оказывается, раньше я и не дрался, а так… играл.

– А теперь ты знаешь как… драться? – настороженно спросил Ыргых и нахмурился.

– Теперь он вообще непонятно что творит! – чуть не упираясь пером шляпы в брезент шатра, рядом с Богданом встал отец. Мама выглядывала у него из-за спины. – Богдан, ты хоть понимаешь, в какое положение меня ставишь? Ко мне приходят люди со всего турнира, возмущаются…

– Дорогие друзья, пока наш многоуважаемый королевский инженер поздравляет сына с победой, турнир веду я, воительница Бриенна, и объявляю бой на топорах между Кипящим Чайником из племени синих гоблинов и Могучим Барсиком… простите, Барсом, из гепардов-оборотней.

Так и застывший с открытым ртом отец шумно выдохнул… и рот закрыл. Плюхнулся на куль со снаряжением – куль под его тяжестью жалобно кракнул.

– Так чем там возмущаются? – не глядя на отца, протянул Богдан.

– Ну… Одни – что теперь в полуфинал не выйдут, другие – что ты тому гному в первой схватке нос расквасил, а шевалье по земле повозил…

Танька немедленно пожалела, что не успела на первую схватку.

– …третьи – что смотреть не интересно, шевалье дерется красиво, а ты… ну как я сказал: непонятно что творишь. – папа невольно отвел взгляд. – Все-таки ж это турнир, тут не как в спорте: лишь бы правила не нарушали, тут…

Богданова мама, еще недавно утверждавшая, что «историческое фехтование – это такой же спорт», ткнула мужа локтем и стрельнула глазами на Таньку. Та старательно хранила невозмутимость.

– А чего конкретно хотят? – с любопытством осведомился Богдан.

– А черт их знает, чего они хотят! – мгновение подумал Богданов папа и кажется, сам искренне удивился. – Наверное, чтоб все было не так?

Вождь Ыргых и один из кузнецов дружно хмыкнули, зато возившийся у стойки со снаряжением второй кузнец вдруг глухо пробормотал:

– Не чертыхайся.

Танька немедленно впилась в него взглядом: под описание подходит вполне – и начала аккуратно перемещаться в его сторону.

– Могу вообще больше не участвовать. – равнодушно обронил Богдан.

– То есть как – не участвовать? – вскинулась мама.

– Да так… – пожал плечами Богдан. – Скучно и… неправильно все как-то.

Ыргых снова поглядел на него испытывающе.

– Знаешь, дорогой, если тебе скучно, о победе можешь забыть! – возмутилась мама.

– Хорошо. – покладисто согласился Богдан. – Забудем. Зачем мне ссориться с родителями из-за какой-то там победы?

Танька перестала подбираться к кузнецу и с тревогой обернулась на Богдана: ох нехороший это признак, когда у него голос такой становится!

Родители уставились на Богдана растерянно:

– Мы… ссоримся вовсе не из-за твоей победы.

– А из-за чего? – с детски-невинным любопытством поинтересовался Богдан.

Родители переглянулись, Богданов папа стянул широкополую шляпу и обеими ладонями потер лицо.

– Мы как-то не привыкли, что ты… раньше ты не выигрывал… у взрослых мужиков! – пробормотала мама. – Да еще так… жестко…

– Хорошо, больше не буду. – равнодушие в Богдановом голосе стало ледяным и всеобъемлющим. – Все как вы захотите: ехать на конвент – еду! Не торчать в сети, не шариться по улицам и не играться с девчонками как маленький мальчик – будет исполнено! Не бить взрослых дяденек и не портить вам отношения с вашими приятелями – да конечно, как мама с папой скажут!

– Мы… не из-за приятелей! – запротестовал отец, и виноватые нотки в его голосе говорили, что правда в словах Богдана была и теперь отцу стыдно.

– Мы просто хотели… – наконец начала мама. – Чтобы ты нашел что-то свое в жизни… и занимался этим с успехом… и удовольствием.

Физиономия Богдана слегка «отморозилась» и стала ехидной:

– Верите, родители, вот именно этим и именно так я и занимался!

Мама посмотрела почему-то на Таньку, на Богдана, снова на Таньку и пояснила мужу:

– Он имеет в виду – пока мы не влезли, и не начали наводить свои порядки.

– Но ты можешь хотя бы, чтоб следующий бой, ну хоть походил на историческое фехтование, а не… на черт знает что! – жалобно попросил отец.

– Просил же – не чертыхайся! – напомнил второй кузнец, снова заставив Таньку уставиться на него подозрительно.

– Ты хочешь взять с меня обещание не бить больно… кого там? – Богдан выглянул из-за края шатра на ристалище, где уже готовился следующий противник. – Не, ну Пухлика еще ладно… если не считать, что он меня на десять лет старше и килограмм на тридцать тяжелее. А вот что я буду делать, если до финала дойду и встречусь там с князем-воителем?

– Когда дойдешь. – наставительно поправила мама. – Всегда надо…

– …нацеливаться на победу, именно так ты стала мастером спорта в стрельбе из лука. – меланхолично подхватил Богдан, явно сто раз слышанное наставление.

Отец опять открыл рот, обнаружил острую нехватку слов, махнул рукой и вышел. Зато мама вдруг искренне улыбнулась – почему-то Таньке, потрепала Богдана по волосам, похоже, удивилась, что тот не уклоняется от ласки, и отправилась следом. Танька села рядом с Богданом.

– Отличные у тебя родители. – наконец прервала молчание она.

Богдан в ответ только дернул плечом.

– Отличные, отличные! – не приняла его молчаливых возражений Танька. – Они просто еще не привыкли к тому, что их маленький мальчик стремительно… покрутел и только что отчитал их… как маленьких. Не были бы отличные – они б это просто так не проглотили. А когда еще и переварят – вообще все будет замечательно.

– Можно подумать, твои не такие же. – пробурчал Богдан – то ли недовольно, то ли наоборот – польщено, не поймешь.

– И мои. – согласилась Танька. – Повезло нам.

Друг на друга они не смотрели: недавнее, а оттого живое и отчетливое знание, каково это – когда родителей нет, нет совсем, навсегда – вернулось, дернуло когтями по сердцу и схлынуло.

– А ты слышал: вон тот кузнец не любит, когда чертыхаются. – Танька одними глазами указала на «подозреваемого».

– Он и раньше не любил. – хмыкнул Богдан.

– Может, сам предложишь, как нам кузнеца найти? – Танька насупилась.

– Нечего мне предлагать, я их уже сфотографировал. – пожал плечами Богдан и на Танькин вопросительный взгляд ответил. – Отправил фотки Ирке на мобилу, она посмотрит и скажет, который, наконец, «наш». А пока – расслабься. – и оставив Таньку, потрясенную простотой и элегантностью решения проблемы, шагнул на турнирное поле.

Ыргых вышел за ним.

– Сговорились они, что ли? – задумчиво глядя им вслед, проворчал первый кузнец. – Богдан дерется тупым мечом как… как тупым мечом! Влад тоже заладил: сколько можно ковать тупые мечи для ненастоящих рыцарей и венцы для ненастоящих королев.

– Во-во. Бросил нас тут одних… – начищая имитацию скифского акинака, буркнула гномка.

– Одних вшестером? – усмехнулся второй кузнец.

– В следующий раз сам с Владовыми клиентами объясняться будешь! – обозлилась гномка.

То есть, получается, лучшего кузнеца, ковавшего венец королеве, тут и нет? И Богданов расчет, что Ирка просто опознает чертова кузнеца может не сработать? Хоть бы она скорее позвонила!

На турнирном поле все было просто. Тот самый рыцарь Пухлик, пытавшийся отловить Таньку по приказу королевы, вышел, вооруженный алебардой и долго салютовал своей прекрасной даме, пока та не начала закатывать глаза и пренебрежительно морщиться. Озверевшая от этого спектакля Бриенна пронзительно завопила:

– К бою!

И в ту же секунду… Богдан метнул свой меч. Тупое острие врезалось в грудь едва успевшего повернуться Пухлика, металлический нагрудник громко лязгнул. С грохотом падающей статуи Пухлик завалился на спину, только и успев поднять алебарду на вытянутых руках. Богдан неспешно подошел, выдернул алебарду у него из рук, перевернул и нацелил конец деревянного древка в торчащий из-под отлетевшего забрала нос.