— Две причины. — Он опять помолчал, собирая русские слова. — Первая простая. Донесение считалось сырым. Слух, фамилия без подтверждения, дело о гибели одного корабля. Такое не рассылают по всем службам. Оно легло в бумаги и лежало бы там до конца войны. Вторая причина важнее. Нагасима сам не хотел, чтобы оно пошло дальше. С того дня, как он решил мстить, каждая копия этой бумаги стала для него опасной.

— Не понимаю. Он адмирал. Ему проще было сделать все официально: объявить меня военной целью, и никакой мести не нужно.

— Вы не понимаете, потому что думаете как врач. — Он сказал это без насмешки, как факт. — Смотрите, что будет, если Дмитриев становится официальной целью. Заводится дело. Пишутся донесения. Появляются начальники, которые читают эти донесения. Кто-нибудь из них спрашивает: зачем нам убивать врача? Докажите его участие. Потом другой, поумнее, говорит: это врач Красного Креста, если убийство раскроется, будет международный скандал, оно нам нужно? Потом третий говорит — может, лучше заняться другим, более важным? Стоит ли тратить силы и рисковать людьми, чтобы отомстить кому-то? И дело либо запрещают, либо забирают у Нагасимы и отдают другим людям. А ему не нужна операция флота. Ему нужна месть. Своя. Поэтому он взял государственные сведения и сделал их частными. Украл, если говорить прямо. С точки зрения самого японского государства это преступление.

Вот оно что.

— Теперь про вас, — сказал я. — Кто вы?

— Сакаи Дзюнъити. Я не офицер.