— Вы бы и, правда, меня выручили, — настаиваю я.
Я раздвигаю платья в шкафу и показываю ей край платья цвета полуночной синевы, такого глубокого, что он кажется почти черным. Это не совсем то платье, которым она любовалась в витрине. Вырез здесь выше, а рукава подбиты золотой тканью, но скроено оно под тем же строгим, потрясающим углом.
— Вот это, — шепчу я.
Она пытается покачать головой, но ее глаза прикованы к платью.
— Мне не нужно…
— Согласна, роскошное платье — это не то, что нужно каждому. Вопреки убеждениям большинства людей, которые сейчас толпятся в поместье. Но иногда ты заслуживаешь его надеть.
— Ты уверена? — она проводит рукой по шелковистой ткани.
— Да. — Я вытаскиваю его из шкафа и впихиваю ей в руки. — И можешь оставить его себе. Я правда не знаю, что буду делать со всеми этими платьями. Мне все равно некуда в них ходить.
Ши делает шаг вперед и начинает рассматривать остальные.
— Могла бы носить их для Инквизитора, — невзначай роняет она.
Я чуть не давлюсь собственной слюной.
— Чего?
— Вы двое постоянно тренируетесь вместе. — Ши пожимает плечом, ее внимание останавливается на платье без рукавов из мягкого золотистого шелка со струящейся юбкой и бессовестно глубоким вырезом. К нему прилагается пелерина из белого меха — портниха пошла мне навстречу, и согласилась сделать метку прикрытой. — Весь Беллаторум только об этом и говорит.
Вот тебе и уединение тренировок в астролатории. Я бросаю взгляд на Вессику, которая превосходно делает вид, что ей все равно.
— Ты не могла об этом не думать. — Ши прижимает платье к груди и мечтательно вздыхает. — Он ведь…
— Он кто? — медленно спрашиваю я.
— Охуенно красив, — добавляет Вессика с фырканьем, словно это совершенно очевидно.
Мы с Ши обе пялимся на нее.
В смысле, она не то чтобы не права.
— Что? У меня вообще-то есть глаза. — Она поднимает ладонь, словно считает меня какой-то бешеной собакой, которую нужно держать в узде. — Расслабься. Он не в моем вкусе.
— А я и не ревную, — слишком быстро отзываюсь я, начиная тянуться к последнему платью. Они оставили мне самый дерзкий вариант. Естественно. — И это не то чтобы… Я имею в виду, мы не…
Но ложь застревает у меня в горле. Не после бань. Не тогда, когда память о его теле, прижимающемся к моему, все еще так свежа. Одна лишь мысль об этом запускает низкую пульсацию в самом низу живота.
Ши склоняет голову, закусывая губу, но не может скрыть ухмылку.
— Не то чтобы что? Потому что выглядит это именно так, как будто…
Стук в дверь спасает меня от дальнейшего смущения. Понятия не имею, кто еще решил присоединиться к нашей маленькой вечеринке. Наверное, Талиесин почуял, что в одной комнате собрались три женщины, и примчался сюда со всех ног.
— Между мной и Инквизитором ничего нет, — ровным тоном говорю я. Лгать легче, стоя к ним спиной.
Но когда я открываю дверь, по ту сторону оказывается именно он.
— Извини.
Его голос звучит так низко, что я сразу вспоминаю тот звук, который он издал в тот момент, когда его член вошел в меня, и что-то жестко сжимается у меня между ног. Он прислоняется к дверному косяку, уже одетый для вечера. На нем не униформа, а темный камзол с высоким воротником, облегающий его так, чтобы подчеркнуть мощные линии его тела. Это выглядит греховно брутально несмотря на то, что кожа закрыта и рудименты не видны.
Он выглядит так, словно друг с другом столкнулись искушение и спасение, и он стал их великолепным результатом. Он делает один шаг ко мне, как будто точно знает, как близки мои колени к тому, чтобы подкоситься. И как сильно у меня чешутся руки дотронуться до него.
Возьми себя в руки. У тебя зрители.
Я судорожно вдыхаю, чтобы успокоиться.
— Инквизитор, я…
Я осекаюсь, оглядываясь назад: Ши аккуратно раскладывает свое платье на кровати. Вессика рассматривает свое у окна. Обе слишком поглощены своими нарядами, чтобы в это можно было поверить.
Увидев их, Инквизитор медлит. Он не просто останавливается. Он буквально запинается, выглядя более растерянным, чем я когда-либо его видела.
Хотя растерянным я его не видела никогда.
Разве что в тот момент, когда под водой я потянулась и…
Я заставляю заткнуться этот тоненький, бесполезный голосок, который, кажется, твердо намерен заставить меня принять еще одно безрассудное решение.
Он упирается руками в дверной косяк, словно решая, как бы отступить.
— Извини, — повторяет он, но на этот раз добавляет: — Я думал, ты одна.
Синева в его глазах горит так же ярко, как синева на кончике пламени, ее жар согревает мою кожу. И я точно знаю, что бы случилось, будь я одна.
Его взгляд скользит мимо меня к зеркалу, брошенным сапогам, распахнутому шкафу, а затем возвращается, чтобы пробежаться по разномастной поношенной униформе, которая на мне надета. На его шее вздувается жила.
— Ты придешь на праздник?
Внезапно я больше не уверена, что мне стоит идти. Не знаю, как я это переживу: находиться в одной комнате с ним и делать вид, что между нами ничего нет.
Как я сдержу обещание, данное на могиле Кирена.
Я проглатываю это саднящее чувство.
— Да. Мы как раз собираемся одеваться.
Он коротко кивает. Затем кивает еще раз. Открывает рот, словно собирается сказать что-то еще, но наклоняется ближе, все еще так сильно цепляясь за дверной косяк, что белеют пальцы. Так близко, что я вспоминаю вкус его губ.
— Сегодня вечером… я… — Он запинается, выдыхает через нос и пробует снова: — Переступи со мной Рубеж9.
Я забываю, как дышать. Забываю, как говорить. Все слова, которые я знаю, вытесняются одной этой просьбой начать новый год. Вместе.
— Как друзья. Или как ты захочешь, — говорит он, уже отступая назад, словно не может задержаться ни на секунду дольше. — Я буду ждать тебя.
Его взгляд задерживается на мне на долю секунды дольше, чем нужно, чтобы притворяться, будто он говорит только о сегодняшнем вечере. Жар скапливается внизу живота, и когда Инквизитор тихо закрывает дверь, я пялюсь на нее так долго, что Ши откашливается. Этот звук пугает меня, освобождая от чар, которые он только что наложил.
Когда я наконец поворачиваюсь, темные брови Вессики приподнимаются на долю дюйма, но она ничего не говорит.
Ши, напротив, со всего размаху плюхается на кровать, подпрыгивая на ней, и расплывается в широченной улыбке.
— Ну-у-у, — бодро тянет она, скрещивая руки на груди. — И как продвигаются тренировки?
— Нормально.
Я шагаю к туалетному столику, пытаясь вспомнить, что делала до того, как Инквизитор перевернул мой мир с ног на голову.
Снова.
Сажусь и тянусь к баночке с румянами, но потом останавливаюсь и смотрю в зеркало: мое лицо сейчас примерно такого же цвета, как спелый помидор. Поэтому я хватаю пудру и похлопываю ею по щекам, словно это может исправить нанесенный урон.
Ши щурится на мое отражение.
— Не делай вид, что этого только что не было. — Она подается вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Вы целовались?
Я издаю неопределенный звук и наношу второй слой пудры. Это все равно не спасает ситуацию с моими щеками.
Ее это только сильнее раззадоривает.
— Семь кругов ада, — выдыхает она. — Правда?
— Они переспали, — невозмутимо заявляет Вессика, стягивая с себя униформу. — И Арден разбила ему сердце.
— Чего? — визжит Ши, и я кричу ровно в ту же секунду.
Я резко кручусь на табурете к Вессике.
— Откуда ты… Ты что…? — мой мозг лихорадочно перебирает все возможные объяснения и останавливается на единственном логичном: — Он что-то сказал?
Она снимает штаны.
— Нет.
Облегчение сталкивается с негодованием, и я брызжу слюной:
— Тогда откуда ты знаешь?
— Я не знала, — признается она.
Поглоти меня Пустота. От нее ничто не укроется. Я же, с другой стороны…
— Ты блефовала.
