И до меня доходит: он знает, что я снова пыталась пробраться в западное крыло. Щеки заливает румянец. Ебучие Звезды, он, наверное, думает, что я поперлась туда, чтобы вешаться ему на шею.

— Десять минут, — повторяет он, — Или я уезжаю без тебя.

Пять минут нужно только, чтобы добраться до той части дома. Я пулей вылетаю из библиотеки и несусь в крыло его семьи.

Несмотря на спешку, я не могу удержаться, чтобы не поискать ту книгу, которую видела прошлой ночью. Но ее нет нигде в гостиной, поэтому я иду дальше по коридору.

Его кабинет преподносит сюрприз. Я ожидала, что он будет холодным и суровым, совершенно деловым, как мужчина, который им пользуется, забитым оружием и секретными досье. И все это здесь присутствует: мечи на стойке над каминной полкой, тройка потрепанных гроссбухов на подоконнике, даже кинжал, воткнутый острием прямо в стол. Но тут также есть и признаки жизни. Недоеденное яблоко на тарелке, кружка с кофейным кольцом на дне, шахматная доска, застывшая на середине партии.

Включив настольную лампу, я заглядываю в верхний ящик и нахожу стопку папок с каким-то путевым журналом поверх них. Даты. Места. Короткие записи, сделанные тем же убористым почерком, что и заметки, которые я видела прошлой ночью. Но никаких письменных принадлежностей там нет. Я тянусь к стопке, когда в дверях появляется Инквизитор.

— Не тот ящик.

Испугавшись, я захлопываю его и открываю другой, обнаруживая там несколько тетрадей, стопку листов бумаги, перья и чернила.

— Извини. — Я сгребаю все, что могу унести. — Не хотела, чтобы ты уехал без меня.

Его губы кривятся. Не совсем улыбка, но и не угроза тоже.

— Готова?

Мы уже на полпути вниз по лестнице, когда до меня доходит, что именно я увидела в этой недоулыбке. Инквизитор был доволен. И это раздражает меня сильнее, чем следовало бы. Видимо, только мне одной неловко из-за прошлой ночи.

— Почему ты не рассказал мне об Эдриане? — спрашиваю я, когда мы доходим до лестничной площадки.

Он медлит.

— Мой дядя предпочитает не вылезать из библиотеки, когда приезжает погостить.

От его лжи у меня все обрывается внутри. Эдриан сказал мне, что он друг семьи. Но я ничего не говорю. Очевидно, он не скажет мне правду.

— Приезжает только ради книг?

— Он помогает мне с кое-какими… исследованиями. — Он направляет нас к главному залу. — Мы воспользуемся потерной.

Ублюдок отлично знает, как меня отвлечь.

— Я пойду пешком. — Он бросает на меня недоверчивый взгляд, но я пожимаю плечами. — Дорогу я знаю. Через сад с привидениями, по мосту-смертельной ловушке и прямиком в самое сердце твоих детских травм.

Он фыркает, что, вероятно, ближе всего к смеху, которого я добьюсь сегодня от него.

— Если мы пойдем пешком, мы вымокнем до нитки, и бумага будет испорчена.

А еще нам придется терпеть присутствие друг друга после неловкого финала вчерашних попыток сблизиться. Почему-то эта идея кажется даже хуже, чем потерна.

— Ладно, — говорю я, засовывая письменные принадлежности под куртку, чтобы уберечь их. — Пытай меня.

— Твоя жертва принята к сведению, — отзывается он, ведя меня в главный зал.

— Значит, сегодня нам можно воспользоваться этой? — спрашиваю я, пока он идет к стене, через которую мы прошли в первый день нашего прибытия.

Он набрасывает узор, и арка мерцает, оживая.

— Считай это бонусом за то, что проводишь время со мной.

— Так ты меня не подкупишь, — предупреждаю я, подходя ближе.

Он закатывает глаза, хватает меня за руку и втаскивает внутрь. Когда он не отпускает мою ладонь, дрожь, прокатывающаяся по всему телу, не имеет ничего общего с холодом.

Потерна переносит нас прямо в коридор Общего корпуса, который кишит людьми в жесткой накрахмаленной форме. Большинство из них выглядят встревоженными или, по крайней мере, заинтригованными. Инквизитор отпускает мою руку и быстро отодвигается от меня подальше, натягивая перчатки.

— Новые призывники прибыли на инструктаж, — объясняет он, потирая шею сзади. — Мне нужно, э-э…

— Не беспокойся обо мне. — Я скрещиваю руки на груди и выдавливаю улыбку, несмотря на все еще пульсирующую боль в висках. По крайней мере, похмелье это отличное напоминание о том, почему мне стоит игнорировать любые телесные реакции, которые вызывает во мне этот мужчина.

Складка пролегает у него на лбу, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Арден. — Он колеблется, а потом хрипло продолжает: — На обратном пути можем пройтись пешком… раз уж тебе больше не нужно будет беречь бумагу от дождя.

Но я усвоила свой урок. Теперь мне просто нужно сдать проверочный тест.

— Похер. — Я отмахиваюсь от него. — Иди поиграй в солдатики.

Он выглядит так, словно хочет сказать что-то еще. Но я ухожу прежде, чем он успевает это сделать.

Бреккан сидит в одной из учебных комнат, сжавшись на краю стола, слишком большого для его маленького тельца. Он окружен детьми постарше, большинство из которых не обращают на него внимания, но его взгляд прикован к потрепанной тетради, настолько исписанной каракулями, что он уже рисует на полях. В ту же секунду, как он замечает меня, он вскакивает и бросается ко мне, роняя тетрадь на пол.

— Ты вернулась, — говорит он шепотом, как будто мой приход большой секрет.

Я не могу сдержать улыбку.

— Я же обещала.

— Ты принесла…? — он мнется, словно стесняется спросить.

Я протягиваю ему письменные принадлежности. Он берет их с благоговением.

— Святые Звезды. — Его глаза округляются, когда он прижимает их к груди. — Их так много. Я смогу писать целую вечность.

Хотела бы я иметь хоть половину его оптимизма.

— Пользуйся. Я всегда смогу принести еще.

Он расплывается в улыбке.

— Спасибо, леди Икарос.

Я вздрагиваю.

— Просто Арден, — напоминаю я ему, когда к нам присоединяется Ши.

— Я сказала ему использовать ваш титул. — она морщит нос, глядя на него. — Пытаюсь научить его манерам.

Бреккан протягивает ей чернильницу.

— Можешь открыть?

Когда она тянется к ней, ее рукав задирается, открывая тонкую серебряную линию на запястье. Она поспешно одергивает его и ломает восковую печать. Значит, эти метки — какой-то профессиональный секрет ордена Мариуса.

И просто еще одно напоминание, что мне здесь не место.

— Он испишет каждую страницу, — говорит она, отдавая ему чернила. — Но он и с другими поделится. Он всегда так делает.

Бреккан уже раскрывает тетрадь, его глаза горят от предвкушения открывающихся возможностей.

— Иди уже. — Она отгоняет его, чтобы он мог опробовать свой приз. Ши понижает голос так, чтобы слышала только я: — Спасибо. Когда я стану рыцарем, я смогу сама позволить себе покупать ему принадлежности.

— Забей на это. Я стащила их у Инквизитора. — Краска отхлынула от ее лица, и я поспешно добавляю: — Это он сам предложил.

— Я ему все верну, — яростно шепчет она. — Я уже решила. Как только мы переберемся в наши собственные покои, я верну Инквизитору все, что он потратил на заботу о моем брате, до последнего серебряного.

Гордость в ее голосе бьет меня, как под дых.

— Ты не обязана…

— Обязана. — Она обрывает меня, качая головой. — У большинства из этих детей нет семей, которые могли бы их содержать. У моего брата — есть. И это моя обязанность.

Я хочу поспорить, но не могу. Только не тогда, когда правда смотрит на меня в образе девчонки с мечом и ее брата, который цепляется за надежду, словно это единственное хорошее, что у них осталось. Будь это мы с Андри, я бы чувствовала то же самое.

— Хотела бы я, чтобы у других детей… — Она замолкает, глядя на сидящих рядом с нами ребятишек. Они совсем ненамного старше ее брата.

— Инквизитор о них позаботится.

В нем все еще есть что-то, чего я не понимаю, но, после прошлой ночи, хотя бы в это я верю.

— Покажешь мне еще раз, как пишется твое имя? — окликает нас Бреккан. Он уже исписал половину второй страницы.