— Обойдусь, — быстро отвечаю я.

Он кивает, словно одобряет мою позицию по этому вопросу.

— Тогда иди за мной.

Мы спускаемся в подвалы замка, полные суетящейся прислуги и персонала. Они заняты последними приготовлениями к роскошному поминальному обеду, который последует за погребением. Инквизитор прокладывает путь сквозь этот хаос с легкостью человека, знающего во дворце каждый закоулок. Завидев его, несколько человек останавливаются и делают реверанс. Большинство тут же меняют направление, не смея путаться у него под ногами. Они настолько сосредоточены на моем мрачном страже, что меня совершенно не замечают, и это немного успокаивает мои нервы.

В отличие от верхних этажей, у нижних предназначение сугубо практичное, они соединены лабиринтом тесных коридоров и низких дверных проемов. В воздухе стоит звон посуды, витают запахи жареного мяса и свежеиспеченного хлеба. Инквизитор открывает черный ход и выводит меня в небольшой внутренний дворик. Этот дворик не такой вычурный, как тот двор, который виден из моего окна, и заснеженные сады за ним. Вдоль приземистых кирпичных стен, ограждающих пространство, выстроились бочки для мусора, а рядом с отходами свалены ящики с пустыми винными бутылками. Инквизитор не сбавляет шага, направляясь к конюшням.

— Остановись! — я замираю как вкопанная, дергая его за рукав. — Серьезно. Куда мы идем?

— Продолжай спрашивать, — сухо отзывается он, не сбавляя шага. — Это так умиляет.

Я отказываюсь сдвинуться с места и бросаю ему в спину:

— Я думала, мы идем на похороны.

Инквизитор не замедляет шаг.

— Ты же сама сказала, что это хреновая идея.

— Да, но ты со мной не согласился.

Я бросаюсь вслед за ним, когда становится ясно, что останавливаться он не намерен.

— О, я с тобой абсолютно согласен. — Он направляется в каретный сарай. — Как я уже сказал, на похоронах будут все.

Прежде чем я успеваю спросить, что за хуйня тут происходит, откуда-то из глубины здания доносится смешок, за которым следуют отдаленные шаги.

— Отличный способ развязать войну, — насмешливо тянет мужской голос.

Сердце уходит в пятки, но Инквизитор уже отступает, ближе ко мне, вытягивая перед собой руку, чтобы закрыть меня.

Другой голос отвечает:

— Я просто рад, что это не какая-то важная птица. По ордену Икароса никто скучать не будет.

— Ты имеешь в виду по ордену Равенелла? — последовавший за этим смех звучит ближе. Как и шаги. — Надеюсь только, что королева амбициознее своего братца.

— Сомнительно, иначе нас бы наняла она.

Тихий вздох срывается с моих губ, и секунду спустя Инквизитор прижимает меня к стене. Прежде чем я успеваю сделать следующий вдох, одна его ладонь зажимает мне рот, другая упирается в стену рядом с моей головой. Мне некуда деваться.

— Ни слова, — выдыхает он.

Наклонившись ближе, он склоняет свое лицо над моим, его серебристо-светлые волосы падают как завеса, чтобы скрыть меня. Разговор продолжается, но я больше не слушаю. Инквизитор скользит рукой от моего рта к затылку, ложась ладонью на него так, словно привязывает меня к себе. Держит меня ровно там, где хочет. Его взгляд опускается к моим губам и даже в тусклом свете каретного сарая серебро, окаймляющее его синие глаза, искрится. Его намерения яснее некуда. От него пахнет кожей, дымом и легким ароматом мыла после утренней ванны. Я закрываю глаза со смешанным чувством ужаса и предвкушения.

Его лоб касается моего, дыхание согревает мне губы, а наши тела почти соприкасаются. Он замирает, так и не приблизив свои губы к моим.

Голоса приближаются, и мое сердце начинает бешено колотиться. И это никак не связано с ним. Даже если он так близко, что я почти чувствую вкус мяты в его дыхании. Моя кожа горит, задыхаясь под его массивным телом.

Кто-то присвистывает у нас за спиной, и я понимаю: нас застукали.

— Извиняюсь, что прерываю, — говорит один из незнакомцев.

Инквизитор отрывает руку от стены и показывает им средний палец.

— Проходите мимо. Это зрелище не для вас, — рычит он.

Несмотря на эти слова, он опускает голову еще ниже. Я машинально выгибаюсь, и его губы случайно задевают мою шею, оставляя за собой огненный след. Дернувшись, я утыкаюсь лицом ему в плечо. Надеюсь, наши зрители подумают, что я просто стесняюсь.

— Развлекайтесь, — бросает мужчина, и я слышу ухмылку в его голосе. Я задерживаю дыхание, мысленно отсчитывая их шаги, пока не слышу скрип открывающейся двери.

Как только она захлопывается, Инквизитор отстраняется, подняв ладони вверх. Но даже с образовавшимся между нами расстоянием моя кожа все еще пылает.

— И что это было? — требовательно спрашиваю я, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение от произошедшего.

— По-моему, все очевидно. Эти люди планируют тебя убить.

Сегодня он явно не смягчает удары.

Я хмуро смотрю на него.

— Да. Это я уже поняла. Но чем был занят ты?

— Снова спасал тебя, — цедит он. — Некоторые в таких случаях говорят спасибо.

— Спасал меня? Ты ведешь меня прямо к ним. Если они планируют убить меня на похоронах…

— Да, все эти дни я сохранял тебе жизнь только потому, что ждал возможности сдать тебя в руки подходящего убийцы, — невозмутимо отвечает он.

— Ты мудак, — говорю я, оглядываясь по сторонам. — А как же то, что я под защитой королевы?

Он делает паузу, искоса поглядывая на меня.

— Она молода. А вот некоторые покровители… нет. Они видят угрозу в метке на твоей коже. Не хочу портить тебе день, но в Уинтуре ты не в безопасности, даже под защитой королевы.

День официально испорчен. Не то чтобы он был прекрасным и до этого.

— Тогда скажи мне, какого хера мы делаем.

— Ну, на похороны мы явно не идем, — говорит он, и у меня расширяются глаза.

Мой взгляд скользит по коллекции экипажей. Некоторые принадлежат приезжим аристократам, отчаянно желающим добавить немного эпатажа в сегодняшнюю скорбную церемонию. Другие выглядят так, будто уже пылятся здесь большую часть столетия.

— Мы уезжаем.

— Наконец-то до нее дошло, — хмыкает он и направляется к карете из королевской коллекции. Похоже, ее недавно почистили. — Люди будут сновать по замку весь день.

Приезжая и уезжая. Все будут слишком заняты демонстрацией своей скорби, чтобы заметить, что нас двоих здесь нет.

Открыв дверцу, он отодвигает бархатную шторку и подает мне руку.

— Пойду посмотрю, почему Талиесин так долго возится с лошадьми. Жди здесь.

Я не двигаюсь с места. Сердце все еще бешено бьется в груди.

— Я не могу уехать, — выпаливаю я. — Моя семья…

Мне нужно попрощаться. Даже несмотря на то, что я не могу рассказать им правду и не могу взять свои слова, сказанные в ту ночь, назад. Они должны знать, что, возможно, я никогда больше их не увижу.

— Твоя семья в курсе. — Его тон сдержан, но в нем звучит нескрываемая жалость.

Это даже хуже, чем если бы он меня поцеловал.

— Откуда? — мой голос дрожит.

Он приподнимает бровь. Разумеется, Инквизитор им рассказал. Это ранит едва ли не сильнее.

Моя семья знает, что я уезжаю, возможно, навсегда, и только Звезды знают, куда. И им плевать. Они не придут попрощаться. И я даже не могу их винить.

Я хватаюсь за ручку кареты, игнорируя протянутую им руку, и забираюсь внутрь, моргая, чтобы сдержать слезы. Я отказываюсь плакать у него на глазах. Снова. Последнее, что мне сейчас нужно, это чтобы Инквизитор Мариус чувствовал себя обязанным меня утешать. Он всего лишь средство выбраться из этого дерьма, чтобы я смогла придумать, что делать дальше. Не более того.

Инквизитор закрывает дверцу и кивает на шторки.

— Задерни их. И не высовывайся, пока я не вернусь.

Я поспешно задергиваю шторы, а потом все же льются слезы. Горячие и злые. Крупные и горькие. Каждая слезинка, как обвинение мне самой. Это все устроила я. Это был мой выбор. Понимание того, что мне пришлось это сделать, ничуть не унимает тупую, ноющую боль внутри. Да, я сделала это, чтобы защитить их, но теперь я думаю о том, что Бродерик сказал Исидоре. Что сказал Андри. Наверно, Кирену он вообще ничего не сказал, учитывая, какими натянутыми были отношения между ними в нашу последнюю встречу. Я сделала это ради них, но выживать в этой яме отчаяния придется мне, а ведь я все еще продолжаю в нее падать.