Исидора ждет нас слева, неподалеку, придерживая младшего брата за воротник.

— Наконец-то. Вы двое копались целую вечность. Я еле оттащила Андри от этого торта.

— Можно мне хотя бы попробовать вино? — умоляет Андри. — Исидора же попробовала кофе.

Мы все его игнорируем.

После ритуала будут выпивка и танцы. Скорее всего, и того и другого будет в избытке, так как первое всегда ведет ко второму. Пока же слуга провожает нас на наши места. В центре нашего стола стоит любопытная смесь канделябра и скульптуры: золото отлито в форме пегаса. Его мерцающие свечи расставлены на разной высоте, так что язычки пламени складываются в форму созвездия Икарос.

Наш стол расположен достаточно близко к королевскому помосту, чтобы подчеркнуть значимость моей родословной, но достаточно далеко, так, что я смогу избежать взгляда короля. Достаточно хреново уже то, что Инквизитор рассказал ему о моем ритуале. Если же он упомянул о том, что произошло сегодня днем…

Сидя на своем месте, Исидора прихорашивается, буквально вибрируя от удовольствия от сегодняшнего тщательно отрежессированного танца: кто где сидит, кто с кем говорит, кого обслуживают первым.

— Мы сидим ближе, чем половина ордена Каликса.

— Потому что мы здесь с посвящаемой из рода покровителей, — напоминает ей Бродерик. — Если бы пригласили кого-то из наших кузенов, они бы тоже сидели в самом конце.

Исидора кривит губы, словно случайно откусила что-то кислое.

— Пригласили только нас, а каждый другой орден…

— Может купить себе приглашения. — Бродерик осмеливается взглянуть на меня. — Власть стоит дорого.

Очевидно, наша ссора еще не закончена. Я сопротивляюсь желанию наорать на него, но с трудом. Значит, вот ради чего весь этот вечер, по его мнению? Ради всех их? Чтобы я заняла свое место в какой-то безжалостной пищевой цепочке? Неудивительно, что они всучили мне нож в первую же, блядь, ночь.

Я окидываю взглядом остальной зал в поисках доказательств его правоты. Здесь по меньшей мере дюжина столов, сияющих скульптурами в виде чаши ордена Каликса. Больше всего в зале. Учитывая, что контроль над всеми продаваемыми товарами, наделенными магией, делает их богаче почти всех остальных орденов вместе взятых, это вполне логично. Орден Велезонта на втором месте, их почти вдвое меньше, благодаря контролю над всеми потернами. Орден Леонтии представлен скромнее, но они редко выпендриваются, даже если именно они сохраняют нам жизнь. И, кроме нашего, больше ни один стол не может похвастаться пегасом. Мы здесь одни. Но есть еще одно заметное отсутствие.

— А как же орден Мариуса?

— У них есть дела поважнее. — Бродерик пожимает плечами. — Уверен, король счел более приоритетной защиту нашего побережья, к тому же в этом году у них всего один посвящаемый.

— У воинов есть занятия поважнее, чем жениться и ходить на чаепития, — встревает Андри, который пытается дотянуться до вина.

Например, следить за людьми в переполненных городах.

Исидора закатывает глаза и перехватывает его запястье.

— Даже не думай об этом, — предупреждает она его, — И кто тебе сказал, что женатые люди устраивают чаепития?

Он хлопает глазами, глядя на нее.

— Я спросил Кирена, с чего кому-то вообще хочется обзаводиться женой, а он ответил, что взрослым такое нравится: играть в семью, устраивать чаепития.

Мы с Исидорой обе давим смешок, и даже у Бродерика дергается уголок рта. Мой старший брат встречается со мной взглядом, вздыхает и качает головой с таким знакомым, заговорщицким видом, что напряжение в моих плечах спадает. Раньше он был расстроен, но в конце концов прислушается к голосу разума. На самом деле, он бы никогда не отправил Кирена. И не стал бы заставлять Исидору, Андри или меня вступать в брак по расчету. Ему просто страшно. Мне тоже. Но мы есть друг у друга, и этого должно быть достаточно.

Исидора отодвигает вино от Андри от греха подальше, наливает себе бокал и предлагает его нашему старшему брату.

Но Бродерик встает.

— Пока нет. Мне нужно представить Арден королю.

— Что тебе нужно сделать? — выпаливаю я.

Так вот что имел в виду Инквизитор, когда сказал, что король Офелиан жаждет со мной познакомиться?

Я не ожидала, что это произойдет так буквально или так скоро. С другой стороны, о церемониальном жертвоприношении меня тоже никто не предупреждал. Все вокруг просто, блядь, полны сюрпризов.

— Ты здесь по его приглашению, — напоминает Бродерик.

— Значит, он уже знает, кто я.

Я не могу предстать перед королем, особенно когда мой брат рядом. Инквизитор ясно дал понять, что рассказал королю о том, что произошло на моем Прошении, и если Бродерик узнает, что я натворила… Я еще не позволяла себе задуматься о последствиях. О том, что иногда Звезды пропускают поколение.

— Давай не будем тратить его время.

— Если она не пойдет, пойду я. — Исидора оживляется.

Ее взгляд метнулся к королевскому помосту. Голод вернулся. Моя сестра достаточно красива, чтобы очаровать короля, но ей придется с боем пробиваться сквозь всех аристократов, надеющихся привлечь его внимание.

— Нет. Только я и Арден, — отрезает Бродерик, сокрушая ее надежды. — Это она получает право по рождению.

— Пусть пойдет Исидора, — настаиваю я.

Буду ли я бессовестно поддерживать затею сестры, лишь бы спасти свою задницу? Видимо, да. С другой стороны, если меня там не будет, король может с тем же успехом сказать что-нибудь и Бродерику.

— Я бы могла представиться сама, — предлагает Исидора. — Не хочу показаться невежливой.

— Ты подождешь до окончания Инициации, как все остальные, — говорит Бродерик.

Я цепляюсь за эту идею.

— Может, нам всем стоит подождать.

Они оба меня игнорируют.

Бродерик многозначительно смотрит на нашу сестру.

— И перестань смотреть на него так, будто он трофей, который нужно завоевать.

Она ахает:

— Я и не…

— Именно так ты и смотришь.

Я наблюдаю за их перепалкой со странной отстраненностью, которая появляется только тогда, когда ты абсолютно и бесповоротно обречен. Моя сестра хочет выйти замуж за короля. Мой брат хочет сохранить наше достоинство. Андри хочет попробовать вино. А я хочу залезть под стол и сидеть там, пока нас всех не поглотит пустота.

Предвижу много разочарований в нашем совместном будущем.

— Нам стоит поторопиться, — произносит Бродерик. — Скоро подадут первое блюдо.

Я неохотно отодвигаю стул. Должен же быть какой-то выход.

— А что, если я просто помашу ему рукой? Он наверняка видит меня отсюда.

Взгляд моего брата мог бы заморозить стекло.

— Арден.

Вот тебе и перемирие. Отказ приведет к очередной ссоре, а я не могу так рисковать. Только не сейчас, когда речь идет о судьбе Кирена.

— Ладно. Веди.

Это ведь всего лишь мои собственные похороны.

Я следую за Бродериком сквозь лабиринт аккуратно расставленных столов, напевая себе под нос похоронный марш.

По мере нашего приближения стол королевской семьи взирает на нас со своего подиума, задрапированного шелком. В Антаресе мы можем владеть магией, но реальная власть в этом зале покоится на плечах человека, сидящего в центре. До этого я видела лишь художественные портреты короля Офелиана, которые рассылают вместе с королевскими бюллетенями. Вживую он выглядит моложе. На картинах его изображают с проницательными глазами и резкими, рублеными чертами лица, но в реальности его темно-коричневые щеки круглые, как у младенца. Он смеется над какой-то шуткой, и в его непринужденной улыбке есть что-то почти мальчишеское.

Это зрелище немного унимает тревогу, грызущую мой желудок. Он не выглядит опасным. Возможно, поэтому по правую руку от него сидит его мать, словно она не совсем готова доверить корону двадцатишестилетнему парню. Ее дочь и супруг принцессы сидят слева от нее, на их шеях висят гроздья драгоценностей, а одежда щедро украшена еще большим количеством сверкающих камней. Почти все остальные места заняты несколькими советниками и дальними родственниками короля, за исключением пустующего кресла слева от короля.