Но она смотрит через плечо назад, на казармы вдалеке.

— На самом деле, мне хотелось посмотреть заставу. Бродерик запретил мне сюда приходить.

Могу догадаться, почему наш брат так поступил.

Инквизитор хрипло смеется.

— Похоже, хоть в чем-то мы с твоим братом солидарны. — Он переводит взгляд с меня на Исидору. — Просто держитесь подальше от Синдервальда и постарайтесь не вляпаться в неприятности.

Как будто у меня есть хоть малейшее желание гулять по лесу, отделяющему Дамалис от руин родных земель Равенелла.

Исидора так и светится, будто он вручил ей ключи от всей заставы, подтверждая мои подозрения, что она пришла сюда вовсе не ради меня.

— Постараемся.

— О тебе-то я как раз не беспокоюсь, — говорит он, его губы изгибаются в ухмылке, но он хватает мою перевязь с мечом. — И не забудь взять это.

Я закатываю глаза.

— Мы в окружении твоих военных.

— Мы договорились, что ты все время будешь вооружена. — Он пересекает комнату и застегивает ее у меня на плече. Наклоняется ближе, затягивает ремни и понижает голос: — К тому же, тебе идет.

Меня охватывает дрожь, бросая краску на щеки. Я оглядываюсь, внезапно жалея о том, что моя сестра стоит в двух шагах от нас.

— Ты вообще умеешь этим пользоваться? — перебивает Исидора.

— Мы не раздаем их как игрушки, — сухо замечает Инквизитор, похоже, он все же заметил подарок Лорел для Андри в «Конце Пути».

— Я ненадолго, — говорю я ему.

Я хочу узнать, что он думает о требовании королевы прибыть во дворец. Хотя, честно говоря, у меня на уме есть вещи поважнее. Мне все еще нужно решить, что я скажу Кирену сегодня вечером. Так много всего, что я не успела ему рассказать. Так много всего произошло с тех пор, как он умер.

Исидора идет молча, теребя юбку, пока мы прогуливаемся по двору.

— Итак, — наконец нарушает она тишину, — Что между вами происходит?

Я приподнимаю бровь.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Я не ребенок. — Она закатывает глаза. — Он глаз с тебя не сводит.

Вот тебе и секрет.

— Он считает своим долгом защищать меня.

— Может, я тоже найду здесь кого-нибудь, кто захочет меня защищать. — Она окидывает взглядом группу военных, режущихся в партию «Руки Лжеца» возле казарм.

Я хватаю ее за рукав и увожу в сторону.

— Даже не думай.

— Я и правда пришла увидеться с тобой, — говорит она, когда мы подходим ближе к сторожевой башне.

Я фыркаю.

— И целая куча военных тут совершенно ни при чем?

— Ладно. В основном я пришла повидаться с тобой, — признается она с виноватой улыбкой. — Просто приятно выбраться из дома. Бродерик говорит, нам не стоит ходить в деревню.

— У вас всегда есть поля.

И дохрена работы на них.

— Он сказал, что покровителям не подобает так опускаться, — объясняет она.

Я замедляю шаг и останавливаюсь.

— Он сказал…что? Это совсем не похоже на Бродерика.

— Это из-за нее, — мрачно говорит Исидора, ее плечи поникают. — С тех пор, как мы вернулись из Уинтура, он сам не свой. А потом он встретил ее, и стало только хуже.

Но началось все с меня. Вина скручивает внутренности. Я решила не возвращаться домой. Я оставила Исидору расхлебывать все это дерьмо в одиночку. Возможно, это уберегло мою семью от опасности, но это не значит, что я не причинила им боль.

— Вот почему он не хочет, чтобы я сюда ходила. Боится, что я встречу какого-нибудь военного и выскочу за него замуж. — Ее взгляд снова возвращается к солдатам, смеющимся над картами. Возможно, в чем-то он прав.

— А ты этого хочешь?

Она вздыхает.

— Какая-то часть меня — да. Просто чтобы сбежать отсюда, как это сделала ты.

— Ты не можешь выйти замуж до своей Инициации, — напоминаю я.

— Почему? Потому что меня могут пометить, как принадлежащую к ордену Равенелла? — она резко оборачивается ко мне. — Знаешь, я бы не возражала. Тебе это дало шанс вырваться.

Мне хочется рассказать ей об отравлении. О наемных убийцах. Но я меняю тему.

— Как… — Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и заставляю себя спросить о том, что действительно важно. — Как Андри справляется с этим?

Исидора сглатывает, ее глаза внезапно наполняются слезами.

— Плохо. Не думаю, что кто-то из нас справляется.

— Даже Бродерик? — я не могу скрыть удивления после его утреннего поведения. Учитывая его новую невесту и неумолимо приближающуюся свадьбу.

— Он раздал все твои вещи. И все, что осталось от Кирена, — шепчет Исидора, оглядываясь, чтобы убедиться, что никого нет рядом. — Он не позволил Андри оставить себе вообще ничего.

Почему-то меня это не удивляет, учитывая, что Бродерик ведет себя так, будто я его предала. Будто я вообще не имела права сюда возвращаться, особенно ради Кирена.

— Хотела бы я, чтобы Кирен забрал меня с собой, — признается Исидора, и мое сердце замирает.

— Ничем хорошим это не закончилось бы, — тихо говорю я.

Ее там не было. Она не видела, как кровь Кирена впитывается в грязь.

Исидора теребит что-то в кармане.

— Может, все закончилось бы иначе, если бы я была там.

— Этими «может быть» можно разрушить себе жизнь, — предупреждаю я ее.

Она опускает голову, черные волосы рассыпаются по плечам. Наконец она поднимает глаза, полные слез.

— Он мне так ничего и не сказал. — Она достает руку из кармана. В ее руке зажато письмо Кирена. — Если бы он только… Я знаю, что Бродерик никогда бы этого не позволил.

— Да пошел этот Бродерик в Пустоту. — Я обнимаю ее за плечи, словно могу оградить ее от этого, хотя мое собственное сердце тоже разрывается на куски.

Она приникает к моему плечу.

— Я знала, что небезразлична ему. Как и он мне, думаю. — Каждое слово прерывается всхлипом. — Но я была такой… такой глупой и невыносимой…

— Я не могу перестать думать обо всем, что он так и не успел сделать. И увидеть. У него были планы, — говорю я, обнимая ее. Так много планов. И все исчезло.

Она поднимает голову с моего плеча, ее щеки мокры от слез.

— Я хочу прийти на его Вечерню, Арден. Но Бродерик не пустит меня.

Я стискиваю зубы и бормочу:

— Да пошел этот Бродерик в Пустоту дважды.

Исидора издает прерывистый смешок, и мы снова обнимаемся. Только наш проклятый Звездами мудак-брат мог сблизить нас сильнее, чем мы когда-либо были за последние годы.

Я уже собираюсь отстраниться, когда сквозь деревья прокатывается низкое рычание. Оно прозвучало так близко, что я готова поклясться, даже земля вибрирует у меня под ногами. Исидора каменеет в моих объятиях, а я поворачиваюсь на звук и обнаруживаю, что мы всего в нескольких шагах от леса. Я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на сторожевую башню, но вижу только деревья.

— Блядь!

Мы забрели слишком далеко. Этот участок больше похож на небольшой лесок, чем на настоящий Синдервальд. Молодые деревца, посаженные на опушке, усыпаны весенними почками. Сердце бьется, как бешеное, словно пытаясь предупредить меня, и тут на первый звук откликается еще одно рычание, на этот раз более глубокое. Что-то идет по нашему следу.

Исидору сотрясает сильная дрожь, она отстраняется, готовая сорваться с места в слепой панике.

— Не двигайся, — предупреждаю я ее. Когда следующее рычание разносится среди деревьев, ошибиться с направлением уже невозможно. — Когда я скажу, беги. Не останавливайся, пока не увидишь кого-нибудь с мечом.

Исидора неистово кивает, хотя я не уверена, что она вообще меня слышит.

Я впиваюсь взглядом в то место, где между стволами мелькает движущаяся тень, и с треском ломается ветка; звук похож на хруст раскалывающейся кости.

— Беги, — шепчу я и толкаю сестру в направлении заставы у нас за спиной, а сама тянусь к мечу, висящему в ножнах за спиной.

Она спотыкается, ее глаза расширяются от страха, когда она понимает, где мы находимся. Я обнажаю клинок, вставая между ней и лесной глубиной. Во тьме загораются два синих глаза, и из-за деревьев выходит тень гигантского волка. Исидора визжит и бросается наутек к заставе; ветки рвут ее платье, пока она продирается сквозь них.