А теперь он роднится с его семьей?

— А она… — Но я замолкаю, потому что возвращается Андри.

В руках у него деревянный меч. Он подозрительно похож на те, что выдают новым новобранцам для тренировок.

— Лорел привезла его для меня. Она вечно привозит домой что-то новенькое. — Он хаотично размахивает им, едва не опрокинув вазу с ромашками на ближайшем столе. — Он точь-в-точь как те, что используют в ордене Мариуса.

Он еще довольно мал, чтобы мечтать стать героем. Я протягиваю руку.

— Дай посмотреть.

Он передает его мне.

— В Дамалисе сейчас полно военных. Лорел говорит, я смогу записаться к ним, если захочу.

Я уже уверена, что она мне не понравится.

— Правда? — говорю я, натягивая улыбку. — У меня тоже есть для тебя кое-что. От Кирена.

Я лезу в сумку, которую привезла из Веннаро. От него осталось всего две вещи.

Их место здесь, с ними.

Я выуживаю письмо и протягиваю его сестре.

— Оно было адресовано тебе. Должно быть, он забыл его отправить.

Исидора бережно берет сложенный листок бумаги, словно боясь, что он рассыплется у нее в руках.

— Тут нет конверта.

Она поднимает взгляд, вглядываясь в мое лицо.

— Ты его открывала?

Я медлю. Ей незачем знать, почему я выбросила конверт. Им обоим незачем.

— Я его не читала.

Она смотрит на письмо, но не открывает его.

Обернувшись, я вкладываю фигурку пегаса в ладонь Андри.

— Он никуда без нее не ходил, — шепчу я.

Пальцы Андри смыкаются вокруг фигурки, словно это что-то живое.

Что-то драгоценное.

Но это еще одна оборванная нить, отпущенная для того, чтобы душа Кирена могла двигаться дальше.

— Положу ее у себя в комнате. — Он убегает по коридору.

Исидора все еще смотрит на письмо.

— Пожалуй, я тоже это спрячу, — тихо говорит она. — Скоро вернусь.

Я плетусь за ними, пока не дохожу до двери собственной спальни. Распахнув ее, я обнаруживаю, что памятное место моего детства обтянули новой кожей. Обои в цветочек, которые клеила мама, исчезли, теперь стены выкрашены в темно-бордовый цвет. Небольшая кушетка, на которой я спала до отъезда на Инициацию, заменена огромной кроватью с балдахином и плотными шторами. От моей прежней жизни не осталось и следа, но я все равно захожу внутрь, пытаясь игнорировать легкую ноющую боль в груди.

Я оставила это место позади. Это был мой выбор.

Но от этого ни капли не легче. Ведь эта комната хранила все мои мечты. В этой комнате мама укладывала меня спать. В ней я плакала ночами напролет, когда моя первая любовь разбила мне сердце. Я смотрела на луну из этого самого окна.

Я обхватываю себя руками, пытаясь удержать в себе воспоминания. Дело не в обоях и не в исчезновении моих вещей. Дело в той дыре, которую их утрата выжгла у меня в груди. Дыре, из-за которой я чувствую себя маленькой девочкой, стоящей посреди жизни, которой больше не существует, в поисках кровати, на которой когда-то сидела ее мать. Но кровати нет. Матери нет. И меня самой здесь, по сути, больше нет. Все просто… исчезло.

— Что ты здесь делаешь? — резкий голос прерывает мои мысли.

Я резко оборачиваюсь и вижу женщину. Ее каштановые кудри уложены на макушке наподобие короны, в ушах болтаются бриллиантовые серьги. Шелковое пальто, что на ней надето, вероятно, стоит больше, чем вся одежда, которой я когда-либо владела. Но именно надменная ухмылка на ее лице выдает в ней черты ордена Велезонта.

— Прошу прощения. Я не знала, что комната занята.

— Кто… — Она осекается и моргает. В мгновение ока ее лицо преображается, озаряясь улыбкой, от приторности которой можно задохнуться. — Ты, должно быть, Арден. Бродерик говорил мне, что, возможно, ты приедешь на Равноденствие.

Я открываю рот, чтобы поправить ее, когда в комнату уверенным шагом входит Бродерик. Его взгляд прикован к новенькой блестящей астролябии, которую он держит в руках.

— Подозреваю, что твой дядя…

— У нас гости, — перебивает его Лорел, собственнически беря его под руку. — Твоя сестра приехала. Разве это не чудесно?

Судя по тому, как она впивается ногтями в руку Бродерика, я сомневаюсь, что она говорит искренне.

Мой брат не улыбается, поднимая глаза.

— Ты приехала.

— Я присылала весточку. — Не то чтобы он ответил.

— Полагаю… — Но он не заканчивает мысль.

Улыбка Лорел начинает трещать по швам, но она снова обрушивает свою лесть на меня.

— Вы обязательно должны присоединиться к нам за ужином. Мы устроим небольшой праздник.

Я растерянно смотрю на Бродерика.

— Сегодня Равноденствие, — напоминаю я ему.

— Я в курсе. — Его тон резок.

Слова прошивают меня насквозь, выскребая пустоту в груди.

— Это Вечерня Кирена, — добавляю я.

Он же не мог забыть, а это значит…

— Того стражника, что погиб? — спрашивает Лорел, улыбаясь, будто я пошутила. — Вы приехали ради этого?

Меня охватывает злость, к горлу подступает жар.

Бродерику хватает совести поморщиться. Он высвобождает руку, похлопав ее по ладони.

— Оставишь нас с сестрой на минутку?

— Конечно. — Она целует его в щеку и выходит из комнаты, смерив меня взглядом через его плечо, словно мне нельзя доверять. Дверь за собой она не закрывает.

— Ты получил мое сообщение? — спрашиваю я.

Инквизитор сказал, что отправил его, да и Бродерик не выглядит удивленным моим приездом.

Нет, скорее всего, он надеялся, что я передумаю. Он переминается с ноги на ногу, пряча новую астролябию в карман, и я замечаю, что вся одежда на нем новая и слишком дорогая для фермера.

— Ты можешь провести Вечерню. — Он, наконец, смотрит мне в глаза. — Но мы присутствовать не будем.

Чувствую, будто проваливаюсь в ту самую яму, которую он только что разверз в моей груди. Он не может так поступить. Только не с Киреном.

— Какого хрена, — огрызаюсь я. — Вы должны там быть. Мы были его семьей.

— Нет, не были! — Бродерик скрещивает руки на своем новом дорогом жилете. — Кирен покинул этот дом без единого слова после того, как обокрал меня. Семья так не поступает.

Я качаю головой, чувствуя легкое головокружение.

— Он бы так не поступил.

— Он забрал астролябию. И не удосужился ответить ни на одно из наших сообщений. — Бродерик отводит взгляд. Его губы кривятся от отвращения.

Астролябия. Кирен говорил мне, что продал ее, чтобы оплатить нашу переправу. Теперь эти деньги лежат в жестянке на кухне в Мирадоресе.

— Ему нужны были деньги. Он хотел…

— Меня не интересуют оправдания, которыми он тебя кормил. Я просил его вернуться, а он игнорировал мои сообщения.

Это обвинение уничтожает последние остатки моего самоконтроля.

— Его убили! Он, блядь, умер в грязи! — мой голос срывается. — Пытаясь спасти мою жизнь.

Даже после всего случившегося. Это должно хоть что-то значить для Бродерика.

Но он вскидывает голову и свирепо смотрит в ответ.

— Ничего этого не случилось бы, если бы ты поехала домой со мной.

Каждое слово — как удар ножом в сердце. Прежде чем я успеваю найти ответ, его глаза удерживают мой взгляд. Они того же цвета, что и мои, карие, как у нашей матери, но теперь это единственное, что нас объединяет. Ни секунды дольше я не могу в них смотерть. Развернувшись, я вылетаю из своей украденной спальни, и натыкаюсь на Инквизитора, стоящего в коридоре. Судя по выражению его лица, он прибыл как раз вовремя, чтобы подслушать нашу ссору. Я бросаю взгляд в гостиную, где ждут остальные. Они, вероятно, тоже все слышали.

— Очевидно, ты не сможешь здесь остаться, — продолжает Бродерик, выходя за мной, но резко осекается, увидев его.

Инквизитор не двигается. Он просто сверлит Бродерика взглядом, пока мой брат не вжимается в дверной косяк.

— Я распорядился, чтобы она остановилась на заставе, — говорит Инквизитор. — Ради ее безопасности.

Это было его требование. Я лишь просила Инквизитора держаться на почтительном расстоянии, не желая отвлекать внимание от Вечерни Кирена.