Облегчение ослабляет узел в моей груди.

— Ты поедешь со мной?

— Конечно. — Он нежно целует меня в висок.

— Спасибо.

Но он усмехается.

— Не благодари меня. — Он переносит вес, переворачивая меня на спину. — Ты несла эту ношу достаточно долго. Позволь мне разделить ее с тобой.

Это предложение ощущается, как убежище, и как нечто еще более опасное.

Его губы находят мою челюсть, а потом он устраивается между моих ног и прокладывает путь к моему рту.

Поцелуй нежен.

Но вскоре перестает быть таким.

По моему телу разливается тепло, прогоняя холодные грани горя, наши тела начинают двигаться, и мы вместе снова находим жизнь.

После этого я сворачиваюсь калачиком, прижавшись к нему, и слушаю, как его дыхание замедляется до ровного, успокаивающего ритма.

Но я не могу уснуть.

Выскользнув из его объятий, я тихо одеваюсь в темноте, хватаю книгу из коробки с вещами Кирена и иду в то единственное место, где, как я знаю, кое-кто еще не спит.

Библиотека освещена лишь одной лампой, когда я проскальзываю внутрь; огонь в камине — не более чем пульсирующие угли, позволяющие темноте поглотить большую часть стеллажей.

Но она не пуста. Никогда не бывает пустой. В этом есть что-то утешительное.

За одним из длинных столов, закатав рукава мантии, сидит Эдриан; перед ним в тщательно продуманном беспорядке разложена кипа бумаг. Его перо уверенно скользит по бумаге, словно поздний час ничего не значит.

— Вы вообще спите? — спрашиваю я, зевая, несмотря на собственную бессонницу.

Он продолжает работать.

— Сон для тех, кто примирился со своими вопросами.

Я со своими не примирилась. Самый главный из них все еще таится под моей ключицей, ожидая случая официально представиться. Я отгоняю эту мысль и сосредотачиваюсь на том, зачем спустилась сюда в такой час. Я ищу иной вид покоя.

— Он зачитал ее до дыр. — Я кладу книгу Кирена на библиотечный стол. — Подумала, может, здесь найдется для нее место.

От него мало что осталось, лишь несколько вещей, которые нужно раздать до того, как равноденствие принесет ему окончательный покой. Но именно с этими вещами мне тяжелее всего расстаться.

Эдриан кивает и осторожно берет ее, изучая название.

— Нам не помешает больше художественной литературы.

Я подхожу ближе, ведомая любопытством, несмотря на боль, все еще сидящую в костях.

— Все еще ищете ревелло?

Его плечи опускаются, но он кивает.

— Перевожу этот отрывок заново, в надежде, что что-то упустил. — Он стучит по листу бумаги слева от себя. — Древний язык коварен. Слова имеют множество значений.

— Звучит так, будто им было лень придумывать новые, — говорю я, стараясь не зевать.

Эдриан почти улыбается:

— Именно так. Я перевел это слово, — он указывает на свои записи, — как «освободить», но оно также может означать «удерживать», «захватывать» или «владеть».

— Слишком много вариантов.

Вероятно, поэтому им так трудно обнаружить это самое ревелло.

— Слишком, — произносит он с тяжелым вздохом.

Вряд ли от меня будет польза, но когда я заглядываю ему через плечо, чтобы лучше рассмотреть его изыскания, мой взгляд цепляется за страницу под его рукой. В верхней части нарисован глаз в центре звезды, вероятно, какое-то архаичное напоминание о том, что Звезды всегда наблюдают за нами, но у меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что за рисунок под ним.

По пергаменту раскинулась пепельно-черная схема, ее линии изящны, но почему-то кажутся слишком выверенными. Они пересекаются и расходятся, обрываясь так, словно художник забыл их закончить. Мне требуется мгновение, чтобы понять, где я это видела.

— Эта иллюстрация, — говорю я, указывая на схему. — Я видела ее раньше. Что это?

Перо Эдриана замирает. Он медленно поднимает на меня глаза.

— Где?

Вопрос на вопрос… Это всегда плохой знак.

Я колеблюсь, чувствуя, как по коже ползет что-то знакомое, но нежеланное.

— В книжном магазинчике в Уинтуре. — Я благоразумно умалчиваю, что именно я там делала и от кого пряталась. — Эта иллюстрация была на обложке.

Эдриан вскакивает на ноги прежде, чем я успеваю договорить.

— На обложке было что-нибудь еще? — спрашивает он, уже сгребая бумаги. — Любая деталь, которую ты сможешь вспомнить.

— Ворон, — говорю я, и мое сердце начинает биться быстрее. — Огонь. А под ним — это. Точь-в-точь это.

Краска сходит с его лица.

— Нам нужно найти Инквизитора, — заявляет он, — Прямо сейчас. — И направляется прямо к двери.

Раз уж он покидает библиотеку, дело точно дрянь.

Я бросаюсь за ним, пытаясь поспевать за его длинными ногами.

— Что это такое?

— «Арс Астра». — Каждое слово звучит серьезнее предыдущего.

Темные труды Равенелла.

Эдриан бросает на меня взгляд, все еще выглядя потрясенным.

— Если я прав, книга, которую ты описываешь… Она может содержать информацию о ревелло.

То, за чем они гонялись все это время — я держала в своих собственных руках. Может, когда-нибудь я перестану удивляться этим мелким издевкам судьбы.

Достигнув лестничной площадки, он поворачивает направо, направляясь к западному крылу. Полагаю, все же нашелся один человек, который до сих пор не заметил, как мы тайком шастаем туда-сюда.

Я замираю, собираясь с духом, и кричу:

— Его там нет.

— Где он? — Эдриан резко разворачивается ко мне в панике. — Нам нужно до него добраться. Он должен отправиться за книгой сегодня же ночью.

— Он в моей комнате, — признаюсь я, и щеки заливает жар.

Что является точным подтверждением причины, по которой Инквизитор там находится, на случай, если Эдриан еще не догадался.

Но, судя по его совершенно невозмутимому взгляду, теперь он все понял.

— Иди. — Он вздыхает и кричит мне вслед: — И, ради любви к Звездам, умоляю, проследи, чтобы он оделся перед тем, как выйти.

Я уже на полпути по противоположному коридору, подгоняемая желанием сбежать от отцовского неодобрения Эдриана. Этому человеку стоило бы подумать о карьере веспера.

Я врываюсь в спальню; дверь бьется о стену с такой силой, что Инквизитор резко просыпается. Он вскакивает на ноги и оказывается на середине комнаты, абсолютно голый и с мечом в руке, прежде чем понимает, что нарушительница спокойствия — всего лишь я.

Я слишком запыхалась, чтобы смеяться.

— Ты нужен Эдриану, — говорю я, задыхаясь между словами.

Он бросает меч на кровать и тянется за одеждой.

— Зачем?

Пока он одевается, я пересказываю все, что произошло в библиотеке. Закончив, я сажусь на кровать и начинаю натягивать сапоги.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, застегивая перевязь через плечо.

— Я иду с тобой.

Он замирает, держа в руках красный плащ.

— Если ты появишься в Уинтуре, дворец узнает об этом в течение часа. А если королева узнает, что ты там, она вызовет тебя на аудиенцию.

Я морщусь. Это последнее, что нам нужно.

— Она может продержать тебя там несколько дней, — добавляет он.

Но он не говорит мне, что я не могу пойти.

— Я могла бы пробраться тайком. Если мы будем действовать быстро…

Его губы слегка дергаются.

— Даже мне приходится отчитываться перед королевой, Арден.

Весь смысл в том, чтобы забрать книгу, не привлекая внимания. Это то, что ему будет намного проще сделать одному.

— Ладно. — Я вздыхаю. — Иди.

Он подходит к кровати и опускается передо мной на колени, обхватив ладонью мою щеку.

— Я ненадолго, а потом заберу тебя обратно в постель.

В обычной ситуации этого обещания мне хватило бы, чтобы отвлечься, но я начинаю ненавидеть эти его мелкие вылазки. Если кто-нибудь во дворце хоть раз поймет, что он задумал, или того хуже, зачем… Ледяной страх ползет по спине.

— Просто… будь осторожен. — Я на секунду зарываюсь лицом в его ладонь.

Его рука смещается, вовлекая меня в поцелуй, который длится достаточно долго, чтобы расставание показалось еще более мучительным.