На то, чтобы привести Нору в порядок, ушёл весь остаток ночи до рассвета. Когда Ольга, обессиленная, добралась до кровати, где-то в усадьбе орал одичавший петух. Стянув сапоги, девушка рухнула на одеяло, притянула к себе колени и закрыла глаза.

— Спи, козочка, — тихо произнесла Воля. — Завтра мы разберёмся со всем. Сразу, как только позавтракаем, и разберёмся.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Глава 27

Утро

«Рано или поздно наступает время, когда заводчик должен будет оградить суку от её подросших щенков, дав ей отдых и полную миску. Мать, измотанная помётом, быстро худеет, теряет молоко и норов, а это вредит и ей, и щенкам». — Из «Сборника полезных наставлений псового ловчего»

Проснулась Ольга оттого, что кто-то настойчиво тыкался мокрым носом ей в щёку.

Открыла глаза. Пустота сидела у кровати, положив узкую белую голову на край одеяла, и смотрела на хозяйку с выражением морды, которое невозможно было истолковать двояко: пора вставать, и лучше прямо сейчас.

— Уже утро? — хрипло спросила Ольга.

— Представьте себе, ваша светлость, — тут же отозвалась Воля. — За окном солнце встало, а ты всё ещё дрыхнешь. Я уж подумала, вы с Пустотой решили проспать до обеда, но нет, она у нас барышня дисциплинированная. В отличие от хозяйки. Вставай, козочка, день заводчика наступил. У нас щенки некормлены, не выгуляны и…

— Не трещи. Я встаю.

Ольга вздохнула. Знала, что Воля права. Открыла глаза и ещё несколько минут лежала, глядя в каменный потолок Норы. Где-то там, наверху, уже встало нежное утреннее солнце. Здесь же, под горой, всегда было сумрачно и прохладно. Она зябко поёжилась, натянула одеяло до подбородка и прислушалась к себе. В голове было пусто и ясно. Только сейчас молодая княгиня поняла, что разом ушли ощущение тяжести на плечах, онемение шеи и тупая боль в затылке. За последние годы она к ним привыкла настолько, что не замечала. А теперь вот случилось.

Поднялась, сунула ноги в трофейные туфельки, накинула мягкий халат. Её окончательно перестали смущать вещи из чужого шкафа. Наверное, зря. Ну и пусть.

— А теперь, ваша светлость, соблаговолите снизойти до своих прямых обязанностей и выгулять собак. — Воля явно обиделась.

— Можно я кофе сначала?

— Конечно! — радостно отозвалась подселенка. — Только лопату сначала найди, выгребать г…

— Поняла, не кричи.

Ольга подошла к двери, ведущей в мыльню, и толкнула её. В нос ударил запах мыла и мокрой шерсти. Щенки уже не спали. Бес сидел у порога, нетерпеливо перебирая передними лапами. Бездна, как всегда, держалась чуть позади и выразительно смотрела на Ольгу серебряными глазами.

— Ни одной лужи, и куч тоже нет! — с удовлетворением отметила Воля. — Похвали их.

— Хорошие, — Ольга присела, потрепала обоих по головам. — Очень хорошие. Умницы.

— Вот видишь. Вчерашняя трепка сделала своё дело. Теперь главное — закрепить успех. Выпускай их скорей, не тяни.

Ольга отворила дверь, и щенки вывалились наружу. Пустота выползла следом, обходя лужицы росы с брезгливой осторожностью пожилой дамы, вышедшей на гололёд.

Утро было ясным, но прохладным. Роса лежала на траве так густо, что казалось, будто ночью шёл дождь. Где-то вдалеке упорно продолжал надрываться одичавший петух.

Ольга вышла, поёжилась от свежести и прислонилась к косяку, наблюдая, как щенки носятся по мокрой траве. Они гоняли друг друга, спотыкались, падали, перекатывались через голову, и вся эта щенячья возня сопровождалась звонким лаем и довольным повизгиванием.

Оставив собак на улице, молодая княгиня вернулась в Нору, разожгла магическую плиту и поставила чайник. Ещё месяц назад это вымотало бы её так, что не было бы сил даже есть. Теперь всё получалось легко: щелчок пальцев — и под конфоркой ровно загудел синий огонёк. Почему? Ответа на этот вопрос у неё не нашлось.

— Ого, — прокомментировала Воля. — Да ты у нас уже профессиональный пиромант.

— У меня просто хороший вдохновитель, — Ольга усмехнулась, выкладывая на стол из холодного шкафа кусок мяса.

Воля многозначительно помолчала.

— Кстати, — наконец подала она мысленный голос, — надо проверить бак. Он наверняка опять полон.

— Более чем уверена.

— И кто-то его наполняет. С завидным постоянством. Сыр, мясо, яйца. Иногда даже рыба. Свежая, между прочим.

— Это совершенно точно не Савва, — Ольга потёрла лоб и нахмурилась, глядя на мясо. — Он почти не подходит к мыльне, а таскать тяжёлое ему уже тяжело. И не Лукинична. Она, конечно, ещё крепкая старушка, но не настолько, чтобы каждый день приносить сюда провизию.

— Вот и я про то. Завела ты себе благодетеля. А кого — знать не знаешь. Не за просто так же он нам продукты таскает.

— Может, это твой Роман?

— Не мой, — холодно поправила Воля. — И не заговаривай мне зубы. Лучше мясом займись. Кусочки должны быть…

— Я помню.

Ольга вздохнула и принялась нарезать мясо. Всё, как Воля учила: жилы и хрящи не вырезая, куски небольшие, но не в фарш. Пальцы двигались сноровисто, привычно. Вот так всё изменилось. Ещё месяц назад она бы побрезговала прикасаться к холодной сырой плоти, а теперь это было обыденностью. Работа заводчика. Новая жизнь.

— Воды в толокно лей побольше. Сольёшь потом лишнее, невелика потеря. А теперь листья сныти нарви, — велела Воля. — Только смотри, бери молодые, они нежнее.

Лишних вопросов княгиня не задавала. Вытерев руки о чистую тряпицу, из большой керамической банки отсыпала пару стаканов толчёного овса, кинула в большую медную кастрюлю и залила кипятком. По кухне поплыл хлебный запах. В пустом животе заурчало. Вздохнув, она вышла в сад. Сныть росла под старой яблоней, широкими сочными зарослями. Крапива там тоже росла. Чертыхаясь сквозь зубы, молодая княгиня набрала целую охапку зелени, тщательно промыла листья в стоявшем под скатом крыши мыльни чане с дождевой водой, отряхнула, бросила взгляд на собак.

Бес, уже, кажется, успевший обойти каждый куст, теперь сосредоточенно копал ямку под старой яблоней. Бездна стояла поодаль и смотрела на брата с нескрываемым недоумением. Пустота, сидя в сторонке, сосредоточенно наблюдала за обоими.

Ольга вернулась в Нору.

— Попробуй, — приказала Воля.

— Что?

— Листья, конечно. Пожуй. Ты должна знать, чем кормишь своих собак.

Ольга послушно сунула в рот кусочек зелени. Вкус был свежим, с лёгкой горчинкой, отдалённо похожим на перечный.

— Ну? — поинтересовалась Воля.

— Съедобно. Даже вкусно.

— Вот и отлично. Дерзай. Сныть кидай в мясо, и дальше всё, как обычно.

Ольга только кивнула. Действительно, «как обычно». Ритуал приготовления собачьего корма она выполняла уже машинально. Мелко нарубила листья, смешала их с мясом, залила кипятком, отбросила на дуршлаг. Слив лишнюю жидкость с распаренного толокна, добавила ложку масла из бутыли, что ей передали жители посёлка, закинула мясо и листья в кастрюлю, ещё раз перемешала. Густой мясной запах поплыл по Норе.

Раскидав собачий завтрак по мискам, выставила их на широкий кухонный подоконник, чтобы остывали, и принялась наконец за свой завтрак. Яичница на магической плите получалась у неё теперь отлично: два яйца, кусочек солёного сала, немного зелени. Кофе Ольга сварила крепкий, как учила Воля.

— Ты знаешь, — задумчиво произнесла Воля, пока Ольга резала хлеб, — а я вот сейчас поймала себя на мысли, что мы с тобой уже не просто выживаем, а живём.

— Разве это плохо?

— Не знаю. Наверное, хорошо. Только вот страшно подумать, что уже очень скоро всё может закончиться.

— Это должна была сказать я.

— И правда. Это утренняя меланхолия. Острый дефицит дофамина с серотонином пагубно действует на мой разум. Дело пахнет голодной депрессией. Скорее лечи меня!