Эссе Уильямс, как и решение Harper’s Bazaar «исследовать концепцию “истинной красоты”»¹² через неотретушированные фотографии Серены — наглядные примеры того, как сегодня представляется и предается гласности «аутентичность» знаменитости, подобно семейным портретам и видеороликам в социальных сетях, а в случае самых популярных звезд — подобно тщательно выверенным документальным фильмам для кабельного телевидения, которые напоминают скорее рекламные объявления, нежели cinе́ma vе́ritе́[43]. У целого ряда молодых журналистов, освещающих женский теннисный тур, есть относительно Уильямс специальный термин. Они называют это ее «бейонсификацией».

Она перестала обсуждать противоречивую ситуацию, сложившуюся в финале Открытого чемпионата США, с репортерами, но сумела сказать свое последнее слово через Harper’s Bazaar.

Написанное ею приняло форму извинения, сознательного и откровенного¹³. Уильямс явно чувствовала себя не в своей тарелке после финала Открытого чемпионата США, который выиграла Осака: Серена не контролировала ситуацию, а последствия изменить уже невозможно. По меньшей мере, она переживала за свою репутацию. А иначе зачем публиковать такое эссе? Но как бы то ни было, она извинялась не за свои действия на корте и не за свое поведение во время матча. Здесь нет никакого раскаяния. Она в очередной раз высказала убеждение в том, что судья на вышке вынес ей предупреждение за подсказку тренера, наказал за сломанную ракетку и зафиксировал третье нарушение кодекса, когда она оскорбила его и его принципиальность, лишь по той причине, что она женщина. По всей видимости, ни один из редакторов Harper’s Bazaar не считал, что Серена несет ответственность перед читателями. А ведь это она должна была донести до них, что тренер признался в подсказках, что сломанная ракетка автоматически считается нарушением кодекса поведения, а многократные оскорбления судьи на вышке и высказывание сомнений относительно его объективности часто влекут за собой наказание. Уильямс пишет, что вовсе не ее действия на корте привели к бессонным ночам и сеансам у психотерапевта. Причиной стал отданный Осаке гейм во втором сете. Не по прихоти судьи на вышке, а в силу установленных правил, когда она, Уильямс, решила нарушить правила в третий раз.

Однако Серена продолжала обвинять судью на вышке за потерянный гейм, расстраивалась и обижалась за то, что он так с ней поступил — за то, что она всего лишь «хотела постоять за себя». Она расстраивалась и обижалась и от лица Осаки тоже, потому что «потрясающее и историческое событие было испорчено таким поражением». Серена написала Осаке: «Мне правда очень жаль», — надо полагать, жаль, что судья на вышке так поступил, жаль, что СМИ ведут себя подобным образом. — «Я понятия не имела, что они будут натравливать нас друг на друга». Обвинения в адрес СМИ стали отличительной чертой неизвинительных извинений звезд, как их стали называть главным образом в среде пиарщиков, которые превращают знаменитостей в героев или помогают им таковыми стать.

Серена говорит, что Осака так ответила на ее письмо: «Люди могут принимать гнев за силу». Неясно, что именно хотела сказать Наоми этой загадочной фразой: то ли согласилась с мнением Уильямс относительно произошедшего в финале Открытого чемпионата США, то ли таким образом посочувствовала Серене. Уильямс приводит еще слова из письма Осаки: «Никто никогда не стоял за себя так, как ты, продолжай и борись дальше», от которых у нее, опять же по ее словам, на глаза навернулись слезы.

По неписаному закону, профессиональный теннис, единственный среди всех видов спорта такого масштаба, собирает на крупных соревнованиях в одном и том же месте в одно то же время мужчин и женщин, которые играют в одну и ту же игру. Но делает ли теннис как бизнес все возможное, чтобы развивать эту свою особенность? Достаточно ли часто организаторы выделяют под женские матчи большие телевизионные корты? Достаточно ли часто телеканалы, освещающие теннисные матчи, показывают женские поединки? Понимают ли топ-менеджеры турниров и руководители ТВ-каналов, что покуда теннис остается интересным и конкурентным видом спорта, на трибунах будут собираться толпы мужчин, чтобы понаблюдать за игрой женщин, и женщины, чтобы следить за игрой мужчин, и тысячи мужчин и женщин вместе — большая редкость для других крупных спортивных мероприятий — с огромным удовольствием будут смотреть матчи независимо от пола игроков?

Теплым летним вечером на Центральном корте Уимблдона собрались около 14 000 мужчин и женщин, заполнив почти все места. Вот-вот должен был начаться матч в миксте, на корте появились игроки — и трибуны вскочили, закричали, засвистели, послышались хлопки открывающегося шампанского (да-да, правила Уимблдона позволяют проносить бутылки, в том числе пиво или Пиммс[44], но только в соответствующей стеклянной таре). Одна из пар — Энди Маррей и Серена Уильямс. Так вот почему все остались на своих местах после окончания предыдущего матча между Роджером Федерером и Люкой Пуйем. По той же причине матч проходил на Центральном корте, а не на одном из небольших внешних кортов с металлическими трибунами, где обычно и проводятся миксты в рамках турниров Большого шлема. Собственно, больше смешанные матчи не играются нигде (ну, разве что еще на Олимпиаде). Миксты, где так тесно переплетается мужская и женская игра, могли бы придать теннису еще бо́льшую уникальность, но мало кто воспринимает их всерьез. Даже когда в паре играли Уильямс и Маррей, ESPN завершил показ после победы Федерера над Пуйем и предложил посмотреть микст лишь через стриминговую службу ESPN+.

И зря. В тот день это был самый зрелищный матч, скрасивший вечерние сумерки молниеносными, ловкими движениями и меткими, продуманными ударами. Благодаря своим мощным подачам команда Маррея и Уильямс довольно легко — 6:4, 6:1 — обыграла опытных Андреаса Миса из Германии и чилийскую теннисистку американского происхождения Алексу Гуарачи, которые не привыкли к такому вниманию и силовой игре. (Одна из подач Уильямс летела 196 км/ч — невиданная скорость для соперников.) Здорово было снова увидеть на корте Маррея с его знаменитым двуручным бэкхендом. По своей половине корта он двигался так, будто и не было в январе никакого эндопротезирования тазобедренного сустава. 2016 год Маррей закончил первой ракеткой мира в одиночном разряде, но все нарастающая боль в правом бедре заставила его на несколько месяцев оставить игру, и неизвестно было, сможет ли он снова после операции добраться до вершины рейтинга. Хотя своей игрой и победой в паре с Уильямс Маррей явно остался доволен. Язык его тела, в годы одиночных выступлений часто негативный и упаднический, говорил, что благодарен за выпавший ему шанс.

Уильямс тоже выглядела уверенной и жизнерадостной. (Ей уже приходилось играть в паре со своей сестрой Винус, и на их счету больше десятка титулов в турнирах Большого шлема. Но теперь, когда обеим уже было за 30, они старались сохранять силы для одиночных матчей.) Когда Маррей подавал или принимал мяч, Уильямс, стоя у сетки, била с лета хлестко и метко и на удивление ловко отражала удары: руки все еще были в превосходной форме. Но ей всегда было нелегко быстро перемещаться с задней линии к сетке и подсаживаться под мячи. Посреди одного из розыгрышей она вдруг поскользнулась, пытаясь дотянуться до укороченного мяча, и повалилась прямо на траву у сетки. Попыталась подняться, но снова поскользнулась и со смехом покатилась, тогда как над ней продолжали свистеть мячи.

— Помню только, что поскользнулась, а потом хотела встать, — вспоминала Серена после матча, сидя рядом с Марреем перед журналистами. — Я увидела, что на меня летит мяч, и снова упала. После этого я уже просто не смогла подняться.