СТАРШИЙ ИЗ ТРОИЦЫ: Хватит, мужик! Ты — молоток: проучил дураков — и разбежались. А то убьешь их на хрен и в тюрягу сядешь. Тебе это надо? Иди домой, остынь, а мы этих гавриков поставим на ноги и в полицию сдадим, и всё расскажем — мы видели, как они к тебе приставали.
Волна ярости отхлынула. Нельсон пришёл в себя, увидел лежащего на земле одного из хулиганов, которого с трудом приводили в чувство. Потом перевёл взгляд на второго, который всё ещё растирал травмированную кисть, и обратился к «спортивной троице».
НЕЛЬСОН: Спасибо, ребята!
СТАРШИЙ (Отмахнувшись): Да не за что — ты сам с ними справился. Пусть благодарят бога, что живыми остались.
НЕЛЬСОН: Именно за это вам и спасибо!
Монастырь. Келья настоятельницы. Настоятельница и Елена.
НАСТОЯТЕЛЬНИЦА: Дочь моя! Ты просила меня сказать, когда Господь сможет простить тебя и разрешит вернуться к мирской жизни. Я все эти месяцы пристально наблюдала за тобой, и, по моему разумению, этот час наступил: ты покаялась, отмолила свои грехи, и я уверена, что Господь простил тебя. Иди с миром, возвращайся в город, привыкай опять к мирской жизни, создай семью, рожай детей и будь счастлива.
ЕЛЕНА: Я в город ещё не хочу. Я ещё поживу возле вас, сниму домик, здесь, недалеко, на опушке — с хозяином уже договорилась. И он даст мне свой старый велосипед — ездить на станцию, за продуктами. Поживу так несколько месяцев, буду готовиться к экзаменам, навёрстывать упущенное.
НАСТОЯТЕЛЬНИЦА: Господь в помощь! А я не перестану за тебя молиться.
Благословляет её.
Деревянный домик у самого леса. Снаружи — давно не ремонтировано, внутри — довольно уютно. Две комнатки, одна побольше — гостиная, вторая маленькая — там кровать с тумбочкой. И ещё две ниши. Одна — туалет и душ, вторая — кухонька, в которой на самодельном столике электроплитка с двумя конфорками и несколько тарелок, ложек, вилок, ножей. Обе ниши задёргиваются клеёнчатыми занавесками, длинными, до пола. В гостиной минимум мебели — стол, два стула, две табуретки и самодельный шкаф из раскрашенной фанеры. Зато у кровати небольшой камин, обложенный красными кирпичами. На столе стопка зелёных учебников. Уют создаёт старенький розовый абажур, висящий над столом.
Вечер. Елена сидит, читает. В дверь постучали.
ЕЛЕНА (настороженно): Кто там?
ЗНАКОМЫЙ ГОЛОС ОТВЕЧАЕТ: Свои.
Открыв дверь, она видит Нельсона.
ЕЛЕНА (поражённая): Ты?! Как ты узнал, где я?
НЕЛЬСОН: Позвонил нашему общему другу Борису Пахомову, который сейчас живёт у тебя на даче, освободил себе несколько дней и прилетел. Раньше явиться не решался, боялся потревожить.
ЕЛЕНА: Значит, ты прямо из аэропорта? Сейчас я тебя покормлю.
Она явно рада его визиту. Готовит ужин, накрывает на стол, кипятит чай. Он подходит сзади.
НЕЛЬСОН: Я хочу тебе что-то сказать. Только ты не оборачивайся, мне будет легче это произнести… Я в самолёте репетировал… (Берёт её за плечи. Она замирает. Решившись, он произносит, как бы бросаясь в воду.) Я люблю тебя, Лена! Со школьных лет и по сей день! Все эти годы я думал о тебе, мечтал, но не смел признаться из-за своего уродства! Я очень люблю тебя! Очень! Очень!
Услышав его признание, она резко поворачивается, молча смотрит на него, садится и несколько секунд сидит как оглушённая, а затем взрывается.
ЕЛЕНА: Дурак! Господи, какой дурак! Ведь я тоже была влюблена в тебя. Все годы! До сих пор! Но ты не подавал виду, что любишь. Я решила, что тебе безразлична… Я так переживала! Почему ты скрывал это? Почему? Если б ты хотя бы намекнул, может, вся моя жизнь пошла бы по-другому!
НЕЛЬСОН: Я стеснялся, я понимал, что это недостижимо: ты — красавица, я — уродище… Но я не смог избавиться от любви к тебе, поэтому до сих пор не женат и ни с кем не встречаюсь, мне нужна только ты, только ты! (Он искренен, нежен, убедителен, в ней просыпается усыплённое ею прежнее чувство, и она уже готова поддаться его порыву. Но в последний момент он вдруг останавливается.) Погоди! Мне страшно тебе это рассказать, но я не могу не признаться. (Глубоко вдыхает воздух и выпаливает.) Это я убил обоих твоих женихов.
Она потрясена.
ЕЛЕНА: Ты?! Зачем выдумываешь? Не может быть! (Он молчит, и она понимает, что это правда.) Но почему?! Почему?!
НЕЛЬСОН: Понимал, что не соперник им. Но не мог представить себе, что ты отдаёшься другому. Я требовал, чтоб они от тебя отказались. Просил, умолял, и деньги предлагал, и угрожал убить, но каждый отказывался. Тогда я исполнил свои угрозы…
ЕЛЕНА: Я не верю тебе! Не хочу верить! Не могу!
НЕЛЬСОН: К сожалению, это правда.
ЕЛЕНА: Тогда почему тебя до сих пор не нашли и не арестовали?
НЕЛЬСОН. Я нанял одного мошенника, и он мне подыгрывал, уводил полицию на свой след… Конечно, всё это за огромные деньги…
ЕЛЕНА: Откуда у тебя деньги?
НЕЛЬСОН: Ведь мамы уже нет…
ЕЛЕНА: Прими мои соболезнования.
НЕЛЬСОН: Спасибо. (и продолжил) …наши фамильные ценности теперь принадлежат мне.
Елена всё ещё не может прийти в себя…
ЕЛЕНА: Как ты мог? Два таких убийства! Боже мой! Как ты мог?!
НЕЛЬСОН: Думаешь, мне это было просто? Думаешь, легко? Эти преступления преследовали меня всё время, я не мог с этим жить, спать, работать, поэтому должен был перед тобой покаяться! Раньше не решался, ты была в таком состоянии! Ждал, когда чуть успокоишься… Теперь ты должна либо понять и простить, либо сдать меня полиции.
ЕЛЕНА: Господи! Это настолько невероятно. Как можно это простить?! Ты ставишь кошмарное условие! Я не хочу ломать тебе жизнь, но и не могу промолчать! Но даже если я пойду в полицию, как я докажу, что всё это правда? Никто не поверит. (Он вынимает из кармана куртки диск и протягивает ей.)
НЕЛЬСОН: Вот! Здесь моё признание. Бери. Теперь от тебя зависит моя судьба. Но помни: я люблю тебя! Люблю так, как не любил ни один из твоих женихов! Как не сможет тебя полюбить никто! Я готов за тебя отдать жизнь, честь, свободу, пойти на любые преступления!
Рывком притягивает её к себе, крепко обнимает. Она пытается что-то сказать, но он страстно целует её, и она обмякает в его объятиях. Он искренен и темпераментен, всё крепче и крепче прижимает её к себе, снова и снова целует, и она, не в силах устоять, отвечает на его поцелуи, бросает диск в камин и возвращается в его объятия…
Утром, пока он ещё спал, она затопила камин, приготовила завтрак.
НЕЛЬСОН (проснувшись): Привет! Какой вкусный запах!
ЕЛЕНА: Доброе утро! Это яичница с сулугуни — старушка на станции продаёт.
НЕЛЬСОН: Обожаю!
ЕЛЕНА: Тогда одевайся!
НЕЛЬСОН: Не хочется. Мне снился такой чудный сон! Я хочу его продолжить.
Протягивает к ней руки, приглашая её в постель.
ЕЛЕНА (резко): Сон кончился. Встань, позавтракай.
НЕЛЬСОН: Я так рано не ем.
ЕЛЕНА: Тогда одевайся! И побыстрей! (Берёт мобильник.) Я решила.
НЕЛЬСОН (одеваясь): Куда ты звонишь?
ЕЛЕНА: В полицию.
НЕЛЬСОН: После того, что ты провела со мной ночь?!
ЕЛЕНА: У китайцев есть поговорка: «Спать на одной подушке — ещё не значит видеть одни и те же сны». Меня захлестнуло твоё чувство, я растворилась в нём, опьянела, но… Теперь, на трезвую голову, когда я всё знаю… Я никогда не смогу этого забыть. Не смогу жить с тобой. Ты убил нашу любовь, дважды убил. Я обязана сообщить полиции. А ты или сдайся правосудию, или убегай и скрывайся. Я могу подождать, пока ты не отъедешь подальше.
НЕЛЬСОН: Я не стану скрываться.
ЕЛЕНА: Что ж… (Вынимает из ящика диск.)
НЕЛЬСОН (удивлённо): Но ты же его сожгла!
ЕЛЕНА: Камин был давно погашен.
После продолжительной паузы он произносит.
НЕЛЬСОН: Не отдавай, сохрани для себя. На диске твой любимый блюз, ты его обожала в детстве. Помнишь, мы сидели с тобой вдвоём и слушали, ты держала меня за руку, мы мечтали о будущем.
