ГРИГОРИЙ: Наши яблоки сегодня стоят не меньше золотых!
ЕЛЕНА (смеётся): Я за мир!
И впивается зубами в яблоко.
Квартира Валентина. Состязание завершается: Валентин рывком прижимает руку Дубинского к столу.
ВАЛЕНТИН (победно): Ну что? Уже не сомневаешься?
ДУБИНСКИЙ: Убедил. Но ты всегда был силён, как слон.
АНЮТА (кричит из гостиной): Мальчики, через пять минут к столу — я уже накрываю.
ДУБИНСКИЙ (глянув на часы): Вообще-то мне надо…
ВАЛЕНТИН (прерывая его): Оставайся, Яша, будет вкусно. И красиво: у нас есть японский сервиз на пять персон… (Из гостиной доносится звон разбитой тарелки, Валентин исправляется.) На четыре.
Санкт-Петербург. Вечер. Уже знакомая нам просторная гостиная. Старинная мебель, портреты предков. За красиво сервированным столом Нельсон и Аделаида ужинают. Прошло четыре года, ей уже под семьдесят, но она по-прежнему следит за собой: в элегантном платье, подтянута, подкрашена, красиво причёсана. В центре стола в хрустальной ладье плавает цветок белой лилии, рядом, в серебряном подсвечнике, горит свеча.
Нельсон, сняв пиджак, вешает его на спинку стула. В это время Аделаида, оторванная от еды телефонным звонком, кому-то втолковывает в трубку.
АДЕЛАИДА: А-де-ла-и-да — французский вариант древнегерманского имени Адельгейда, где корень «Адель» означает: благородный и знатный… Нет, нет, не надо извиняться — вы делаете очень нужное дело. (Кладёт трубку, поясняет сыну.) Составляют очередной каталог сохранившихся дворянских семейств. Увы, с каждым годом у них всё меньше работы… Кстати, почему ты за столом без пиджака?
НЕЛЬСОН: Жарко.
АДЕЛАИДА: Это не повод, чтобы превращаться в простолюдина. Пожалуйста, надень.
НЕЛЬСОН: Дай хоть десять минут посидеть так — потом надену.
АДЕЛАИДА: Хорошо. Но помни, что я этого не люблю… Кстати, не съедай всю икру, оставь чуточку для Кэт.
НЕЛЬСОН: Мама, твоя Кэт — безразмерно распутная кошка. Она всю жизнь любыми способами выскальзывала из дома и немедленно вступала в интимную связь с первым же встречным котом. Была перманентно беременна, быстренько рожала, оставляла котят на твоём попечении и мчалась навстречу новым приключениям.
АДЕЛАИДА: Не ругай её, она повторяла мою жизнь, она, как и я, стремилась к любви, она, как и я, искала своего единственного. Поэтому я и родила тебя только в сорок шесть лет. В сорок шесть — первого ребёнка! Врачи боялись, что не смогу родить — сделали кесарево сечение.
НЕЛЬСОН: Кстати, а почему так поздно?
АДЕЛАИДА: Меняла мужей — искала для тебя достойного отца, искала потомка Рюриковичей.
НЕЛЬСОН: И нашла француза.
АДЕЛАИДА: Да, он служил военным атташе во французском посольстве, но я тебе не раз уже повторяла: он из русских эмигрантов, которые бежали от революции. Его дед был прославленным офицером! Любимец царя, кавалер ордена Святого Георгия! Они сохранили традиции и язык — он по-русски говорил лучше, чем твоя учительница литературы.
НЕЛЬСОН: И по-русски послал свою жену вместе с сыном и смылся во Францию.
АДЕЛАИДА: Это я его послала! Он пропитался парижскими нравами: не пропускал ни одну шлюху. Я боялась, что он станет для тебя плохим примером, поэтому прогнала его, вырастила тебя сама и неплохо воспитала… Кстати, пора надеть пиджак.
НЕЛЬСОН: Хорошо, мама.
Снимает пиджак со спинки стула и надевает его.
Подмосковье. Дача Валентина и Анюты. Красивый особняк, веранда, сад, много зелени. На веранде, в шезлонгах, сидят и беседуют Анюта и блондинка лет под пятьдесят — соседка по даче. Во дворе, под развесистым деревом — стол, на котором тарелки, бутылки, бокалы и остатки обеда. У стола Валентин и Яков Дубинский. Один в шезлонге, другой в гамаке. Курят, продолжают разговор.
ДУБИНСКИЙ: А чего Леночка не приехала?
ВАЛЕНТИН: Она сегодня на дне рождения у одного из своих ухажёров.
ДУБИНСКИЙ: Ты его знаешь?
ВАЛЕНТИН: Конечно. Они у нас часто бывают.
ДУБИНСКИЙ: Что значит — они?
ВАЛЕНТИН: А их двое, два друга, оба в Ленку влюблены по уши.
ДУБИНСКИЙ: А тебе какой из них больше нравится?
ВАЛЕНТИН: Оба славные — пусть сама разбирается.
ДУБИНСКИЙ: Уверен, у неё ещё их будет и будет.
ВАЛЕНТИН: Ты знаешь: нет, эти двое за неё крепко взялись — уже с полгода она только с ними. Давай выпьем за Леночку, за её счастье!
Тянется к бутылке. Дубинский её отставляет.
ДУБИНСКИЙ: Мы уже за неё пили.
ВАЛЕНТИН: Давай ещё!
ДУБИНСКИЙ: Валя, послушай: самое трудное испытание — это испытание благополучием. Ты его не выдерживаешь.
ВАЛЕНТИН: В чём ты меня обвиняешь?
ДУБИНСКИЙ: Ты стал много пить. Я буду уносить из твоего дома спиртное.
ВАЛЕНТИН (смеясь): Не поможет, Яшенька! Русский человек, если захочет выпить, сквозь стенку пройдёт. У меня был институтский товарищ, много пил. Они тогда жили в коммуналке. Отец, уходя на работу, запирал его в комнате и уносил ключ. Он звонил мне: выручай, надо опохмелиться! Я приезжал, наливал водку в блюдечко и подсовывал ему под дверь. (Снова смеётся.)
Санкт-Петербург. Знакомая гостиная. Аделаида и Нельсон. Очередной ужин.
АДЕЛАИДА: Передай мне кусочек рыбки.
НЕЛЬСОН: Опять для Кэт?
АДЕЛАИДА: Да, для неё. Она дожила до глубокой кошачьей старости, уже не может ходить, лежит в своём домике. Все говорят, что её надо усыпить, но я откладываю. Усыплять кошку или не усыплять? Вот так, наверное, и господь решает, дать мне ещё немного жизни или нет. И я решила: буду добрым богом для кошки, дам ей ещё немного пожить.
НЕЛЬСОН: Мама, я знаю, что ты добрая, поэтому я опять собираюсь тебя попросить: избавь меня от клятвы — я хочу позвонить Ленке, помириться, узнать про их жизнь.
АДЕЛАИДА: Ни в коем случае!
НЕЛЬСОН: Мама, ну прости их: прошло уже столько лет!
АДЕЛАИДА: Да. А они так и не извинились!
НЕЛЬСОН: Но…
АДЕЛАИДА: Никаких «но»! Ты поклялся моим здоровьем — решай сам, что тебе важнее!.. Кстати, мне опять назначили облучение.
НЕЛЬСОН (испуганно): Когда? Кто? Почему ты молчала?!
АДЕЛАИДА: Этим не хвастаются.
Звонит телефон. Аделаида снимает трубку.
АДЕЛАИДА: Алло! Да, я. (Несколько секунд слушает, потом отвечает решительно и категорично.) Нет! Никогда и ни за что! Я же вам уже отказала! Да, я потомственная дворянка и именно поэтому я не войду в ваш дворянский клуб!
Возмущённая, резко кладёт трубку.
НЕЛЬСОН: Почему бы тебе к ним не присоединиться? Будешь общаться с ними, а не только с врачами.
АДЕЛАИДА: С ними? С этими парвеню?! (Она возмущённо взмахивает руками.) Однажды они меня туда затащили — еле удрала. Ты бы посмотрел на этот бомонд!.. Там в центре внимания был потомок какого-то бывшего князя. Он эмигрант, живёт в Берлине. В Москве у него две большие прачечные.
НЕЛЬСОН (удивлённо): Ты же сказала, что он — эмигрант? Зачем ему прачечные в Москве?
АДЕЛАИДА: Это его доход: он живёт в Берлине, а стирает в Москве. Вокруг него гнездились новоиспечённые аристократки, которых одесская мадам Соня выгнала бы из своего заведения за плохие манеры.
НЕЛЬСОН: Мама, ты, как всегда, экстремальна!
АДЕЛАИДА: Но это правда: они не умеют себя вести, эти самопровозглашённые дворянки! Запомни, сын: порода сразу видна не только в собаках, но и в людях. А из этих прёт совок! Одеты вычурно, причёсаны безвкусно! Отсутствуют грация, элегантность! Они садятся на старинную французскую козетку, как в гинекологическое кресло!
НЕЛЬСОН (рассмеявшись): Мама, ты невыносима, но я тебя обожаю!
АДЕЛАИДА: Не подлизывайся!
НЕЛЬСОН: Когда начнут облучение?
Видно, что его это очень тревожит.
АДЕЛАИДА: Они сообщат — там очередь.
НЕЛЬСОН: Смотри не пропусти.
АДЕЛАИДА: Не волнуйся, мне позвонят. Ты купил газеты?
НЕЛЬСОН: Да. Всё, что ты просила. (Вынимает из «дипломата» пачку газет, кладёт на стол рядом с Аделаидой.) Зачем тебе столько?
