Николай на секунду вспомнил, что он действующий председатель совета директоров банка «Букбэнк». Он улыбнулся и быстро приступил к любимому занятию: агент Пегас пишет сообщение. Пишет о себе, но в третьем лице. Так положено:

«Источник сообщает, что с Маруевым В. А. он познакомился десять дней назад на фирме ФОК «Дронт». Руководителем этого «Дронта» является весьма подозрительная личность — некто Карин Юрий Иванович, который...»

* * *

Первый день поисков начался очень удачно. На фирме Маруева оказалась очень информированная и еще более разговорчивая секретарша. За час Варвара зафиксировала несколько версий смерти любимого шефа, множество сплетен о его жене и до десятка возможных источников информации — друзей семьи и личных подруг Валентины Маруевой.

Версии серьезно можно было и не рассматривать. В конечном счете они сводились к двум. Если это убийство, то наверняка солнцевские бандиты сработали. А кто же еще? Если самоубийство, то это жена довела. Такого мужика угробила, стерва!

Из сплетен лишь одна заслуживала явного внимания. Очевидно, и в остальных что-то было, но это что-то надо было долго выуживать из массы преувеличений, выдумок и завистливого вранья. Но одна была точно в десятку, в цвет, в масть.

Два года назад на фирме появился новый охранник, некто Леонид Жидков. Для одних он был веселым, общительным, свойским парнем, а для других — трепач, болтун, балаболка. То есть оценки отличались лишь эмоциональной окраской. Одним словом, уже через неделю все знали, что к своим двадцати пяти годам Леонид перепробовал до десятка профессий.

При этом ни одно дело он не мог довести до конца. Может быть, и мог бы, но он просто нигде долго не задерживался. Хроническая невезуха!

С исторического факультета его «попросили», когда он увлекся челночным бизнесом. О своем исключении он узнал случайно, когда после годового отсутствия в поисках рынков сбыта неожиданно появился в «храме науки».

Из челноков ему пришлось бежать после случая в Одесском порту. Даже изнуренный долгой морской дорогой, жарой и прокисшим пивом Леонид не терял бдительности. Он кругами ходил возле только что выгруженных на причал шести тюков с ароматной турецкой кожей — дубленки, куртки, кепочки. Он постоянно пересчитывал их, загибая пальцы. Но в какой-то момент хватило пальцев на одной руке. Тюков было ровно пять. Шестой же убегал вместе с двумя белобрысыми пацанами... Леонид догнал свой товар только около Потемкинской лестницы, но, вернувшись на причал, обнаружил, что оставшиеся тюки исчезли. И спросить было не с кого. Вернее, Леонид пытался спрашивать, но в ответ получал полное понимание, сочувствие и одобрение: «И что вы так волнуетесь, молодой человек? Вы в Одессе или где? Я не знаю, кто так ловко «приделал ноги» вашим шубам, но скоро их будут носить очень достойные люди...»

Потом Леонид целых три недели работал осветителем на киностудии, где и сорвал съемки эпохального шедевра о кознях КГБ. И всего-то — уронил софит. Правда, не на пол, а на нос главному герою, а тот в истерике отказался сниматься в крупных планах...

Все эти истории Варвара восприняла как что-то очень важное, содержащее, возможно, разгадку. Дело в том, что в начале этого подробного рассказа было сказано буквально следующее: «Валентина Маруева часто у нас здесь бывала. И сразу на этого типа... глаз положила. Все это видели. Их недавно в городе вместе видели...» И еще — приметы Жидкова и того парня, с которым несколько дней назад уехала Маруева, совпадали.

Беседы с другими сотрудниками фирмы ничего не дали. Все держались очень стойко: мы работаем так напряженно, что ничего вокруг не замечаем.

Последним был визит к Игорю Ферапонтову. Он сидел теперь в бывшем кабинете Маруева, в том самом кресле, которое еще неделю назад было очень прочно занято.

Формально Игорь Васильевич мог быть в числе подозреваемых. Он больше всех выиграл от смерти Маруева. И, понимая это, был предупредителен, услужлив, доступен.

— Ну, как наши дела, Варвара Петровна? Удалось что-нибудь выяснить? Я, знаете, всех сотрудников предупредил — полная откровенность.

— Спасибо.

— И не благодарите. Мне в первую очередь важно истину установить.

— Не только вам.

— Да-да, не только мне. Но мне — прежде всего.

— Почему это?

— А как же, Варвара Петровна. Если это убийство, то встает классический вопрос следствия: кому это выгодно? Мне! Перед вами главный подозреваемый. Взять меня не за что, а подозрение будет висеть всю жизнь... Какая вам помощь нужна?

— Игорь Васильевич, есть ли у вас полные данные о действующих и бывших сотрудниках?

— А как же! Личные дела по полной форме. Я, понимаете, ожидал это. И сегодня утром все у кадровика нашего забрал.

Ферапонтов отошел к своему сейфу, и через минуту перед Варварой лежали десятки аккуратных папок с номерами, фамилиями и датами. На верхнем личном деле значилось: «1724, Жидков Леонид Петрович, принят — 03.05.95, уволен — 15.08.95».

Игорь Васильевич правильно оценил паузу и последующий вопросительный взгляд Варвары:

— Да, это не случайность. Я знал, Варвара Петровна, что он заинтересует вас в первую очередь... Вы уже слышали эту историю?

— Кое-что...

— Да, это я его уволил... Гнусное дело. Каюсь, но не сожалею.

— Можно поподробней, Игорь Васильевич.

— Да, конечно. Володя, Маруев, даже об этом не знал.

— О чем?

— О моих действиях... Валентина, его жена, вела себя... недостойно. На глазах у всех, с простым охранником... Знаете, у Маруева всегда была такая привычка — взъерошит себе волосы, а потом долго их ладонью приглаживает. Так в то время мне стало казаться, что это он щупает — не растут ли рога? Глупо?

— Не очень.

— Вот-вот. Мог быть взрыв. Володя был нормальный русский мужик. Терпел-терпел, а потом как шуганул бы! Заодно и вся фирма бы в клочья разлетелась. Вы не подумайте, что мне нашу контору жалко было. То есть — да, но не в первую очередь. В общем, уволил я этого Жидкова.

— Каким образом?

— Маруев в командировке был, а этот тип дежурил ночью. Вечером по моей просьбе один парнишка из охраны накачал Жидкова коньяком, а сам исчез. Тут появляюсь я, вызываю зама по режиму, других людей. Шум, крик, вытрезвитель... И уволил.

— Понятно. А что Маруев?

— Нормально. Сделал вид, что ничего не случилось. Руку только мне пожал крепче, чем обычно, — дал понять, что оценил мое рвение.

— Игорь Васильевич, я возьму это дело на недельку.

— Да хоть на две. Только вы обещайте: когда все разузнаете — сразу к нам. И всем все объяснить. Самоубийство — так самоубийство, а убийство — так кто... Не люблю я этих недомолвок, слухов, подозрений...

* * *

Фотография из личного дела Жидкова помогла. Правда, не сразу. Две подруги Валентины Маруевой просто отказались разговаривать: «Мой коттедж с краю, я ничего не знаю».

Но третья, Ольга Зубова, оказалась миловидной, доверчивой и простой, как правда. Она самым естественным образом восприняла то, что незнакомая женщина ищет ее подругу, ставшую неделю назад вдовой. Не удивило ее и вдруг появившееся фото Жидкова.

— Ой, это же Леонид! Я их с Валентиной случайно в казино встретила. Она еще так смешно о нем говорила: «Это мой бойкий фрэнд...» А что ей было делать? Муж ее, конечно, обеспечивал, но был такой... мягкотелый. Вы меня понимаете?

— Не совсем.

— Валентина знаете как о муже говорила? «Он на работе горит, а в постели еле тлеет». Теперь понимаете?

— Понимаю. Оля, вы о Леониде... ну и обо всем об этом кому-нибудь говорили?

— Никому! Что я — дура? Только самым близким... А что? Это раньше у нас секса не было, а теперь — это самое главное. А что?

— Ничего, все нормально. А где сейчас Валентина?

— Сама ее ищу. Мы обычно каждый день общались, а тут — исчезла. Последний раз я с ней три дня назад разговаривала, но очень коротко — минут двадцать, не больше.