* * *

Леонид молча встал, взглянул на часы и начал без суеты закрывать чемоданы. Казалось, он решает для себя что-то важное, продумывать свои действия. И действительно, покончив с непослушными замками и ремнями, он неторопливо повернулся, расправил плечи и начал ответную речь тоном официального заявления:

— Я, Валентина Петровна, готов сопровождать вас куда угодно. В Сочи, в Ниццу, в Магадан, наконец. Но давай расставим все точки. Это тебе надо заметать следы, это тебя могут выследить. А я только при тебе. Знаю все и молчу.

— Постой, что ты знаешь?

— Ну, не знаю, так догадываюсь. И я восхищаюсь тобой. Не всякая баба может вот так лихо своего мужа... устранить. Ты, Валентина, молодец!

— Ты что, ошалел? Крыша поехала? Мне-то зачем это надо было? Я бы его всю жизнь доила. Рисковать-то мне зачем?

— Резонный вопрос — зачем? Зачем? А затем, что как мужик он тебя не удовлетворял. Хотел, но не мог. Это первое. Дальше — обо мне он догадывался и злился. Денег тебе давал в обрез. Ты даже машину нормальную не могла мне купить. На «девятке» езжу! И развестись он мог очень просто. И оставил бы тебя без гроша. А сейчас — ты наследница... Давай, кстати, «Хонду» купим, не хочу я на его «Мерседесе» ездить.

— Ты что, Леонид. Все это серьезно? Я и не знаю, как это колоть. Мне уколы всегда в задницу делали. А здесь в вену надо... И шприц! Где бы я шприц достала?

— В аптеке!

— А героин?

— У меня дома. На балконе. Ты прекрасно знаешь, где эта коробочка лежит.

— Вот именно, что у тебя. И оснований у тебя не меньше моего. Если бы мы с Володей развелись, ты бы сейчас о «Хонде» и не мечтал... И потом, ты ведь уже попадался за такие дела.

— Когда это было? Три года прошло. И доказать они ничего не смогли.

— Не доказали, а на карандаш взяли. На тебя у них если не досье, то уж карточка наверняка есть: «Леонид Жидков, подозрение в торговле наркотиками...» И еще, Леонид. Вчера на кладбище сыщик был, — Валентина понизила голос и произнесла последнюю фразу весомо, как самую важную новость.

— Ну и что страшного?

— Это не просто сыщик. Это корифей своего дела. Мне муж так о нем говорил. Мол, всегда он своего добивается, носом землю роет. Нас даже знакомили когда-то, но я фамилию его не помню. Соловьев или Сычев...

— Птичья фамилия?

— Да, но внешне я его запомнила: толстый, лысоватый, добродушный. С виду — простак, но корифей. Глаза такие пронзительные... Тебя все время высматривал.

— Ты, Валентина, не выдумывай. Меня там и не было вовсе.

— Вот именно! Он как это понял — подозвал помощника, и они быстренько так в глубь кладбища ушли. Тот еще бутылку водки со стола прихватил — для конспирации.

— А почему они к выходу не пошли?

— Не знаю, Леонид. Я думаю, их там группа захвата могла ждать.

— А кого захватывать?

— Ну не меня же. Я все время там была. Этот сыщик на меня и не взглянул.

Раздавшийся неожиданно звонок в дверь показался чужим, настойчивым и тревожным. Леонид расправил плечи и осторожно направился открывать. При этом он театральным жестом разминал кисть правой руки, готовясь к возможной битве.

За дверью стоял аккуратный молодой человек с широкой приклеенной улыбкой:

— Такси заказывали? Машина у подъезда... С вещами надо помогать?

* * *

Савенков позвонил Павленко прямо с Петровки, из нового генеральского кабинета Дибича. Для дела этот звонок совершенно не был нужен. Но уж очень хотелось, чтобы этот тип открытым текстом услышал, что о нем говорят его школьные друзья. Это он для своих подчиненных — генерал. Они-то ему правду в глаза не скажут. А так — пусть послушает голос народа.

— Вот что, Павленко, зря мы с тобой его генеральские звезды обмывали. Рано их ему дали. Сыроват он еще. И трусоват... Да, как я и говорил. Дело они заводить не собираются. Отсутствие события. Нет формальных обстоятельств. Боится! Висяка лишнего на свою шею боится... Нет, помогать обещает. Обещать они умеют! Одним словом, я тебя поздравляю, Павленко. С такими генералами мы скоро погрязнем в убийствах и наркотиках.

Дибич сразу понял, что ему предстоит. И он знал, что ему надо просто выждать три минуты. Он откинулся в своем широком кресле, покручивал усы и иногда, в самых острых местах, удовлетворенно улыбался.

— Остыл? Излил душу?.. Ты зря, Савенков, тогда в театральный не пошел...

— Поступал — не взяли.

— Ошиблись они. Черствые и бездушные чиновники от искусства. Такой талант не углядели. Из Качалова сыщика сделали... Правда, тебе и в твоем КГБ играть приходилось: проникновение в среду, подставы, вербовки. Чем не театр?

— Театр, Дибич, театр. Вся наша жизнь — театр. Давай ближе к сюжету. Дело заводить не будешь?

— Не буду!

— И не надо. Сам справлюсь. Чем будешь помогать?

— Вот это другое дело. — Дибич с видом победителя хлопнул в ладони и начал раскладывать на столе документы. — А ты сразу за телефон хвататься. Уважаемого бизнесмена беспокоить. Нехорошо... Смотри. Есть там в районе симпатичный парнишка, следователь... забыл я его фамилию, но очень толковый, много накопал.

— Вадим. Вадим Борко. Был я у него позавчера.

— Значит, ты уже кое-что знаешь. А у меня он сегодня был. Значит, я больше тебя знаю... Давай по порядку. Записка! Написана, бесспорно, Маруевым. Но! Есть, понимаешь, одно «но». На ней лежал лист, а на нем писался другой текст. Слушай, что удалось прочесть: «...Сегодня Кавторадзе, а завтра — меня. Не будет этого! Я ставлю вам...»

— Непонятно.

— А зачем ты был бы нужен, Савенков, если бы все сразу было понятно? Выясняй... Эти два документа могут быть и не связаны. У Маруева на столе могла пачка бумаги лежать сколько угодно. Написал кому-то письмо про Кавторадзе, а через неделю на следующем листе ту последнюю записку. А мы сейчас гадаем.

— А могут быть и связаны. Одно было письмо. Убийца вырезал из второй страницы подходящий абзац и к трупу подкинул. На дурачков рассчитано. И ты, Дибич, заглотнул. Ты пойми, это же угроза какая-то, вызов: «Не будет этого!»

— Может быть, и угроза... Аты знаешь, Савенков, что месяц назад в «Московском комсомольце» была разгромная статья об амурных похождениях Кавторадзе. А они с Маруевым корешковали. И представь: Маруев обиделся за друга и пишет в газету, редактору Гусеву: «Вы всех в аморалке обвиняете. Сегодня Кавторадзе, а завтра — меня. Не будет этого! Я ставлю вам ящик шампанского — и давайте жить дружно». Что, прокурор, подходит? Вот тебе и угроза. Это я, конечно, выдумал. Предположим. Версия, так сказать. Но возможно, ты на пустом месте копаешь. Для убийства все очень хитро сработано. Сейчас все проще — бомбы, пистолеты, снайперы.

— Еще что-нибудь есть?

— Есть... Маруев кололся первый раз. И сразу в вену попал. И в левую руку. А он левша. Он скорее всего шприц бы взял в левую.

— Понятно. А еще?

— Помогать тебе, Савенков, будет тот парнишка...

— Борко?

— Да, Вадим Борисович Борко. Я сам его попросил.

— Снизошел?

— А ты что думал? Часто ли генералы лейтенантов просят?.. Так вот тебе от Борко список: трое, что должны были Маруеву деньги. Каждый — довольно кругленькую сумму. И расписок их Борко не нашел; где они должны были лежать — выяснил, а папка — пустая... И еще: у жены Маруева был любовник. По описанию — очень скользкий, мерзкий тип. Борко обещал его установить.

— Все?

— Вот теперь все... Кавторадзе что-то опаздывает.

— Ты что, сюда его вызвал?

— Не вызвал, а пригласил. И заметь, к полковнику бы он и не поехал, а генерал пригласил — согласился. Удобно быть генералом... Сейчас я попробую его достать... У его секретарши голосочек такой игривый.

Дибич на несколько секунд зажмурился, а потом стал решительно набирать номер телефона — он всегда гордился своей памятью на цифры.

В кабинете громко зазвучали длинные звонки — Дибич специально включил громкую связь, давая понять, что по этому делу у него нет от Савенкова секретов. Он даже с улыбкой откинулся в кресле и жестом пригласил послушать разговор.