Представляя Настю, Крылов несколько раз громко и отчетливо произнес: «Это моя невеста. Скоро у нас свадьба...» Не помогло. Анастасия сразу же оказалась в центре внимания: кто-то суетился с фотоаппаратом, кто-то быстро раздобыл огромную розу, кто-то рылся в сумках в поисках шоколада. И все — рассыпались в комплиментах... Самую яркую точку в этой сумятице поставил их новый знакомый с именем Тигран и с лицом кавказской национальности — он извлек откуда-то бутылку теплого, понятно, шампанского и начал откупоривать. Звонкий хлопок, брызги, пена во все стороны...
— Зачем говоришь, Олег, что скоро свадьба? Сейчас свадьба! Здесь начинаем праздновать, на Камчатке будем. В Москву вернемся — опять тосты говорить будем...
Они улетали днем, и в этом была некоторая сложность. В Елизово они должны были приземлиться поздно вечером по московскому времени, но рано утром по камчатскому. Несмотря на призывы Дрож-жина спать в самолете, никто даже и не пытался следовать мудрым советам бывалого человека.
Дрожжин за последние годы уже в шестой раз летел на Камчатку.
В первый раз он налаживал связи, выбирал место для базы, проводил согласования всех вопросов. Потом — контролировал строительство, потом вылетал на приемку объекта, а затем уже два года подряд возил группы. Это была третья...
То, что он построил в верховьях реки Авачи, по московским меркам можно было назвать коттеджем с очень большой натяжкой. Это была добротная деревенская усадьба. Весь второй этаж занимали гостевые комнаты, а в части первого этажа постоянно жил гидролог Иван Полупанов с женой. Собственно, и сам дом не принадлежал фирме «Дронт». Его пришлось передать местным метеорологам под договор о бессрочной аренде. Иначе не получилось — места были заповедные, и другого строительства здесь не предполагалось...
Но до этого любимого детища Дрожжина надо было еще ехать и ехать. Пока же он разместил сонных московских гостей в маленькой елизовской гостинице, больше похожей на казарму — металлические армейские кровати, фанерные тумбочки, шторы из простыней. Подъем он назначил на три часа камчатского дня. Встречающие готовили торжественный банкет — пикник в девственном лесу с костром и элементами местной экзотики...
Три милицейские «Волги», оставив за собой аэропорт, почти сразу въехали в лес и, петляя между корявых сосен, стали удаляться к сопкам.
Это только на первый взгляд казалось, что едут, куда глаза глядят. Дороги перед машинами действительно не было, но направление было. Это стало ясно, когда через двадцать минут они подъехали к лесной поляне на берегу ручья. Здесь их уже ждали: два сержанта суетились у костра, на огромном подобии стола из грубых досок были аккуратно расставлены стаканы, а рядом, в тени, под кустами, свалены фляги, коробки, телогрейки...
Машины на некотором расстоянии окружили стол, и из багажников стала появляться обещанная экзотика: огромные рыбины, связки крабовых ног, ведро голубики, коробка с молоденькими подосиновиками.
Командовал всем парадом милицейский полковник:
— Что вы там у себя в Москве видите? Асфальт. Бетон. Стекло. Пыль. Газ. Шум... Сейчас вы такое прочувствуете — всю жизнь помнить будете. Это я вам говорю!.. Вася, ведро кипит? Давай туда стакан соли, петрушку-лаврушку и плотненько крабовые ножки. Закипит все — пару бутылок пива туда... Так, теперь займемся икрой. Знатная вещь. Пятиминутка называется.
К этому времени сержанты уже вспороли брюхо трем огромным кижучам и вывалили в миску пузыри с икрой. Полковник ловко натянул на другую миску пластиковую сетку с крупными ячейками и, надорвав икорный мешок, начал ласково протирать его, проталкивая, просеивая, пробивая внутрь икринки. Когда миска была уже полна, полковник влил в нее тузлук — кипяток пополам с солью. Икра сразу же побелела, но через пять минут к ней возвратился естественный насыщенный цвет и жемчужный блеск. К этому времени она была опрокинута в марлевый мешок и подвешена на сук дня остывания и высыхания...
Начало банкета стремительно приближалось. Майор, который до сих пор не произнес ни слова, уже закончил свои манипуляции с коптильней и подвесил ее над костром. Внутри довольно грубо сработанного ящика из нержавейки возлежали на решетке две рыбьи туши, лишенные икры, голов и хвостов. Под ними на дне этой самоделки были уложены ветки жимолости, каменной березы, боярышника... На краю костра разровняли угли и прямо на них положили металлический лист с загнутыми краями. Это был самодельный противень, который принял на себя ведро наспех почищенных и слегка промытых грибов.
Олег старался не отходить далеко от Насти. Он чувствовал, что сделал ошибку, взяв ее с собой. Очень скоро настанет самое удобное время для работы. И языки развяжутся не из-за обилия алкоголя. — Многие умеют хранить главные тайны при любых дозах. Здесь другое — эффект первого дня. Вдруг Москва и все, что с ней связано, оказались не просто далеко, а где-то внизу, под тобой, на противоположной стороне шарика. И как будто бы весь мир перевернулся вверх ногами... А рядом — Тихий океан. А еще ближе, где-то в километре, река Авача — бурлит и сверкает спинами лососей, упорно идущих в верховья на нерест, стремящихся дать жизнь другим и умереть. А там, за сопками, а может быть и еще ближе, — бродят медведи... И — костер. Через час начнет заходить солнце, и тогда блики костра будут действовать на всех — гипнотизировать почище любого шаманского бубна... Полное слияние с природой, полное расслабление души — никаких запретов, никаких условностей, никаких врагов.
И именно в первый день кажется, что та, московская, жизнь исчезла навсегда... Да, самое будет время заводить душевные разговоры с новыми знакомыми, наталкивая на нужные темы. Самое время — выуживать у них нужную информацию, потрошить их — о Маруеве, о Карине, о Дрожжине, об их таинственном «Дронте».
Но это будет и самое беспокойное время... Оставить Настю одну с этими взбудораженными, пьяными, раскованными... Ради чего? Даже если он сегодня обнаружит убийцу Маруева... Черт с ним! Все это одной ее улыбки не стоит...
Очевидно, жалобные взгляды, которые Олег все чаще бросал на Настю, были очень выразительные, очень... говорящие. В последний момент, когда все разместились перед столом и отслеживали наполнение стаканов, она с возгласом «Всем мыть руки, грязнули» схватила Олега и потащила его к ручью. За ними последовали только смех и слегка ехидные, но пока еще сдержанные реплики...
Вода была не просто холодной, а ледяной. Настя наклонилась, произвела символическое омовение, почти сразу вскочила и, оглянувшись, обняла Олега мокрыми руками. Позиция была очень удобная: и жениха приятно обнять, и из-за его плеча отлично видно, что никто не удалился от стола и не подслушивает ее монолог.
— Я все понимаю, Олег... Ты только обо мне не беспокойся. Работай, а я... Мне кого на себя взять, Дрожжина? И что надо выяснить?
— Нет, Настя, Дрожжина пока не трогаем. Возьми Николая и Тиграна... Только с Тиграном — ни на шаг от костра.
— Не доверяешь?
— Ему не доверяю... Южный человек... И не будь назойливой — так, общие вопросы: кто, откуда, как с этой фирмой связался, где были, что делали... Очень осторожно... И будь все время на поляне — стол, костер, машины...
— Ревнивый ты, Олег...
— Не ревнивый, а трезво оцениваю обстановку!
— Ну раз трезво оцениваешь — пошли к столу... И не бойся ты ничего — мы же с тобой на работе...
Их ждали. Как только Олег и Настя заняли свои места, зазвучал первый тост — полковник начал на правах хозяина:
— Друзья-москвичи! Я прошу сегодня забыть о делах и о политике. Вот недавно я одну группу принимал... Я им про вечный зов природы, про идущего на нерест лосося, а один мне: «Эта рыба добивается своей цели потому, что она красная и потому, что в едином строю, плечом к плечу, невзирая ни на что...» И все сразу о своих партийных делах: как власть делить будут, кого сажать будут... А через день — другая группа. Те — в другую сторону: цены на икру, способы доставки, наличная оплата, сеть дилеров, поправка на инфляцию... Не умеете вы, москвичи, отдыхать. Не умеете о вечном думать... Вот эти вулканы стоят себе и стоят. А лосось — как идет на нерест, так и при Ленине шел, и при Екатерине, и при Владимире Мономахе, идо него... И после нас будет...
