— Софья Петровна?

— Да, я. Это Семен?

— Нет.

— Ой, Илья Маркович?

— Да нет. Это Гимаев, участковый ваш.

— Наконец-то! Вы бежите прямо на ловца. Я давно имела в виду вас поймать. Прошу вас, положите ему конец!

— Кому?

— Этому безобразию. Вы видали мой почтовый ящик? Они его весь перекорежили. Они на нем свое каратэ тренируют. А моя корреспонденция была сегодня в лифте. На полу. Прямо в луже.

— Понял, Софья Петровна. Приму меры. Есть у меня маленький вопросик. Вы Крылова с седьмого этажа знаете?

— Я всех в своем подъезде знаю. Сколько ему лет? Он брюнет?

— Вроде — блондин. Спортивный такой.

— Знаю! Я все о нем знаю. Он с мамашей живет.

— Точно. А еще?

— Очень вежливый мальчик, Он всегда здоровается, и всегда — первый.

— Это все?

— Не знаю, как вам сказать. Я обладаю очень деликатной информацией... Вы мне почтовый ящик почините?

— Починю, Софья Петровна. Говорите.

— Два года назад я видела, как он с чемоданом провожал свою мамашу... А на следующий день в лифте он поднимался с девицей. И у нас были весьма игривые глаза.

— Ну и что?

— Это вы меня спрашиваете? Это я хочу вас спросить: они что — Моцарта собирались слушать, когда мамы нет дома? Так когда вы мне почините ящик?

Равиль буркнул что-то успокоительное и повесил трубку... Сводка пока не клеилась. Нет, для обычного, служебного, запроса — все нормально. Но заказчик хочет подробностей. С такой установкой этот Василий не только оставшиеся семьдесят баксов не отдаст, но и задаток отнимет.

Покопавшись в столе, Равиль извлек на свет божий пухлую папку с надписью «Телефоны». Здесь была довольно старая распечатка с узла связи — только дома, квартиры и номера телефонов. Найдя нужный номер, он решительно набрал его, придерживая готовый оторваться от аппарата разболтанный грязный диск.

— Олег? Это Равиль, участковый. Помнишь, учились вместе... Да, и тебе привет. Есть, знаешь, дело к тебе. Срочное. И в твоих интересах... Через пять минут забегу.

Олег встретил его в очень домашней форме, в плавках. Несколько пояснили ситуацию валявшиеся посреди комнаты гантели.

Квартира была богатая, чистая, уютная. Особенно удивило Равиля обилие книжных шкафов. Чаще ему приходилось бывать в других квартирах — полупустых, вонючих, с пятнами борща на облезлых обоях...

Топтать ковры Равиль не стал и скромно расположился на кухне.

— Олег, решил работу сменить?

—...Тебе виднее.

— Ладно тебе секретиться. Кадровики твои новые копают. Мне надо тебя подсветить, а информашки — кот наплакал. Помогай. Для тебя стараюсь.

Олег жестом волшебника извлек откуда-то несколько листов бумаги и положил их перед Равилем.

— Пиши... Ты соседей опросил?

— Да.

— А в паспортном все взял?

— Взял.

— Итак... Крылов после школы окончил какой-то технический институт и три года работал референтом в НИИ.

— В «Промстрое»?

— Именно. Соседка из двадцать шестой квартиры сообщила, что четыре года назад Крылов занялся бизнесом, часто уезжал на Украину. Вероятно, он торговал спиртным, так как часто угощал ее крымскими винами... Написал? Дальше: последнее время он стал хмурым и озабоченным. Соседка слышала его фразу: «Все надоело!»

— А это тебе зачем? Это тебя не так красит. Не возьмут еще...

— Пиши, Равиль. Правду пиши... Далее: соседка из двадцать пятой квартиры сообщила, что не любит Крылова, так как он «недорезанный буржуй, кровосос и кровопийца». Он приезжает домой на иномарках, купил стиральную машину и провел в свою квартиру четыре телевизионных антенны. Три из них соседка периодически рвет, а Крылов издевается над ней, постоянно восстанавливая проводку.

— Здоров, Олег! Ты будто всю жизнь такие сводки писал.

— Нет, я по технической части... Пиши: старшая по подъезду заявила, что раньше Крылов водил в квартиру сомнительных девиц...

— А ты откуда знаешь?

— Знаю... Водил, но в последнее время осталась лишь одна по имени Анастасия, а сам он выглядит вяло и апатично.

— Через два «п»?

— Пиши, Равиль, через два. Больше доверия к документу будет.

* * *

Юрий Андреевич Чикин обычно приезжал домой не раньше десяти вечера. Но и это не было временем завершения его рабочего дня. Он удалялся в свой кабинет, читал личные письма, «выдавал звонки».

Уже шесть лет он был «в обойме». Он любил говорить, что уверенно держится в первой десятке лиц, приближенных к «самому». Конечно, в каждый конкретный момент его значимость могла быть и меньшей, но для Чикина была важна устойчивость. Шеф любил тасовать колоду. При этом исчезали тузы и короли, вдруг появлялись новые картинки и опять исчезали. Он же, Чикин, считал себя козырной десяткой. Самое удобное положение, если хочешь дотянуть до конца игры: и сбросить жалко, и убить трудно.

Правда, за эти годы он много раз менял кабинеты, но никогда «не понижал градус». Он гордился участием в развале Лубянского монстра. Потом «рулил» в двух министерствах, был советником, помощником, секретарем. Даже самые скромные по названию должности давали ему огромную власть. Вот сегодня он простой кадровик. Ну главный, старший кадровик — но где?

Это только им кажется, что, ставя последнюю подпись, они принимают решения. Даже создавая иллюзию выбора, Чикин всегда умел провести нужного человека. Конечно, иногда шеф выкидывал коленца и ставил своего, неожиданного, человека. Но это были редкие капризы, взбрыки, игра для поддержания образа непредсказуемого политика. Это были исключения, которые только подтверждали правило: кадры (вернее — кадровики) решают все.

Чикин очень любил беседовать с кандидатами в последний день перед назначением. Именно — в последний. Когда друзья начинают робко поздравлять. Когда заказан банкет. Когда обсуждается с женой цвет мебели в новом министерском кабинете.

Кандидат ведет себя солидно и спокойно. А что волноваться? Остались сущие формальности: доклад документов, последняя подпись, поздравления, напутствия. Чикин проводит беседу в самом добром, в сверхдоброжелательном тоне: «Все готово. Завтра докладываю документы... Шансы у вас есть... Определенные... Правда, вот эти документы все портят. Практически сводят на нет. Тут у вас был очень крупный прокол. А эти подозрения так с вас и не сняты. А здесь — с кем это вы на фотографии? Очень, знаете, сомнительная связь...» Чикин делает минутную паузу и продолжает, как лучший друг: «Знаешь что, я эти документы из папки... извлеку. Пусть у меня полежат. Нарушаю, конечно...»

Все! Этот новоиспеченный большой начальник будет до конца дней помнить Чикина как своего благодетеля, душеприказчика. И он будет бояться Чикина. Он не сможет не исполнить любую ею просьбу.

В девяностом году он и мечтать не мог о таком. Кто он был тогда? Простой юрист крупного НИИ. Клерк... И политикой он интересовался постольку поскольку. Так, «диссидент» во время разговоров на кухне. В митинговую стихию демократов он вполз случайно. От скуки. Кто-то увлекался рыбалкой, кто-то боготворил классическую музыку, кто-то латал свой автомобиль, кто-то балдел от слабого пола, а он проводил время в предвыборных штабах, писал прокламации, крутился в среде легендарных, гонимых властью правозащитников. Но и это все могло кануть в Лету. Тогда таких активистов было море — тысячи, десятки тысяч.

Как удачно он тогда заболел. Ведь в середине августа он собирался ехать в Крым. Но — судьба! Он простудился (это летом-то) и для страховки взял билеты на двадцать пятое августа девяносто первого года. Он и сейчас хранит эти счастливые билеты. Естественно, что после девятнадцатого они ему не понадобились.

Три дня он метался по баррикадам у Белого Дома, группировал людей, руководил, строил, снабжал... Несколько раз даже оказывался плечом к плечу с «самим». Не образно, не фигурально, а на самом деле.

Потом он праздновал или кого-то хоронил, крушил памятники, изгонял партократов.