– Нервное истощение. Тревожность. Займитесь своим здоровьем.

– Что?.. – поперхнулась Кира.

– До свидания.

Дверь захлопнулась.

Кира постояла на месте, понемногу отходя от только что услышанного. Руки тряслись, она снова подумала о фенибуте – давно пора принять таблетку, – но мысли больше занимало другое: значит, дядя действительно заранее подготовил текст для сообщений. Кира даже ощутила укол разочарования. Как глупо! Ей что, в самом деле хотелось думать, будто дядин разум переместили в новое тело инопланетяне? Господи, ну как же глупо… Она повертела смартфон в руках. Конечно же, разряжен. Ничего, сейчас она дойдет до дядиного дома и подключит устройство к розетке… А еще лучше – достанет из рюкзака пауэрбанк и зарядит смартфон прямо сейчас. И прочтет все до конца (только бы на дядином смартфоне еще работал интернет). Впрочем, ей уже не особенно интересно было, чем заканчивалась дядина писанина про инопланетян, загруженная в отложку мессенджера. Кира выяснила главное: дядя действительно спланировал все это, и, что бы ей еще ни свалилось в сообщения, Кира теперь прочтет это с полнейшим спокойствием. (То есть ее психика допускала, что источник сообщений мог быть иного рода? Выходит, что так. Но теперь уже наплевать.)

Дом фельдшера стоял выше прочих на склоне горы. Кире вдруг подумалось: а ведь если зайти с другой стороны, снять этот яркий дом на фоне зеркально-небесного озера и грозовых туч – шикарный бы получился кадр! Пусть она не самый гениальный фотограф, пусть. Но ее снимки – те, с выставок – тиражируют без подписи по блогам, а это что-то да значит. Именно ее взгляд на мир кому-то нужен…

И Кира сделала то, что могло прийти в голову только человеку с фотоаппаратом: сошла с дороги прямиком в заросли пижмы и малины, чтобы обогнуть дом. Ни о каких карликах-пришельцах она больше не думала. Упругие плети хлестали по ногам, прокалывая плотные джинсы, но Кира не обращала внимания. Вот закончился забор. Уклон в гору становился заметнее. Заросли сошли на нет, под ногами теперь была лишь звонкая, высохшая трава да соцветия ромашек, от каждого шага в стороны прыскали мелкие кузнечики. Прошло еще несколько минут, Кира уже запыхалась на подъеме. Придвинулись первые разлапистые сосны. Наконец она обернулась.

Фельдшерский дом на фоне озера выглядел даже лучше, чем она представляла. С севера надвигался грозовой вал, накрыв водную гладь тревожной матово-сизой тенью, и на ней светлая зелень недавно выкрашенного строения, казалось, источала собственный свет, никак не связанный с солнцем, подернутым рваным краем тучи.

Кира сделала несколько снимков и пошла обратно.

Продираясь сквозь малину и пижму возле низкого забора, за которым простирался заросший фельдшерский огород, она вспомнила про дядин смартфон, лежавший в рюкзаке и подключенный к пауэрбанку. Надо бы включить да посмотреть, что там. Кира остановилась прямо посреди малинника и полезла в рюкзак. Старое устройство загружалось раздражающе медленно. Вот наконец можно открыть мессенджер. Зайти в раздел отложенных сообщений…

В это время дверь дома открылась, и во двор вышел фельдшер с большим полиэтиленовым пакетом в руках. Кира быстро бросила дядин смартфон обратно в рюкзак и присела на корточки в густых зарослях. Еще не хватало, чтобы неприветливый мужчина ее заметил и решил, что она – кто-то вроде папарацци, шпионит за ним по кустам. Фельдшер действительно огляделся по сторонам, будто опасался слежки. Затем прошел к земляному погребку в углу огорода, как раз рядом с редким штакетником, за которым пряталась Кира. Открыл низкую дверцу – и на траву возле забора полился тусклый переливчатый синий свет.

Внутренность погребка представляла собой залежи мерцающей синей слизи. Загадочное вещество облепило стены и потолок, оно пульсировало, внутри него бегали мелкие яркие искры, напоминавшие огни глубоководных морских существ. При этом студенистая масса выглядела не столько живой, сколько… техногенной? Фельдшер опустился рядом с раскрытой дверцей на колени и открыл мешок. Вокруг разлился липкий запах мертвечины.

– Диазепам, – бормотал фельдшер сквозь маску, которую так и не снял. – Мне нужен диазепам. Иринка с мальцом приходила, нет у нее денег в город ехать. У мальца сильные припадки. Диазепам очень нужен. Вот химическая формула. – Мужчина на мгновение прикрыл глаза, посидел перед дверью, раскачиваясь. – Ты – мне, я – тебе, – с этими словами фельдшер принялся доставать из пакета разный мусор: гнилые овощи, дохлых птиц, даже камни – и складывать их в погребок. Кира, сидя на корточках, до боли вцепилась пальцами в жесткую землю: синяя слизь обволакивала фельдшерские подношения, затягивала их глубже, пульсируя и мерцая. «Надо бы сфоткать… – мелькнуло по краю сознания. – Но вдруг услышит…» Мужчина тем временем оторвал от слизи небольшой кусок, подержал на ладони – таинственное вещество затвердело, съежилось, превращаясь в пригоршню белых таблеток. Мужчина пересыпал таблетки в маленькую коробку.

– Ты – мне, я – тебе, – невнятно повторил фельдшер, и тут маска на его лице вспучилась, что-то с силой толкнулось в нее, словно изнутри ударили кулаком. Издавая глухое мычание, мужчина завертел головой. Из-под его маски что-то с силой рвалось наружу, оттягивая кусок белой ткани на резинках. Кира оцепенела и, кажется, не дышала. Все так же утробно мыча и вращая головой, выворачивая ее во все стороны, мужчина на ощупь запустил руку в мешок, достал со дна шмат тухлого мяса – точнее, коровий выкидыш, вроде того, что дети привязали к палке возле Кириного… дядиного дома, и поднес его к лицу. Маска наехала мужчине на глаза, из-под нее, прямо из распяленного рта выпростались влажные лепестки багровой плоти, обхватили тухлятину и втянули вовнутрь. Мужчина… нет, тварь мучительно глотала, давясь, на шее ходил кадык и вспухали вены.

– Тымнэ-эятэ-э-э… – раздалось тихое свистящее шипение.

Тут Кира не выдержала: ее скрутило и вывернуло. Всухую – получилось лишь сплюнуть несколько капель горечи, – но с характерным звуком. Когда она выпрямилась, утирая рот, то встретилась взглядом с мужчиной, все так же стоявшим на коленях возле открытой дверцы погребка, полной тусклого синего сияния. Маска была на месте, закрывая нижнюю половину лица. Глаза мужчины были кроваво-красными. Взгляд – немигающим, черным, бешеным. Мужчина – монстр – смотрел прямо Кире в глаза. Он ее видел.

Кира ломанулась из кустов, не помня себя, не чуя под собой ног, забывая дышать. Сознание рвалось, будто старая фотопленка. Более-менее пришла она в себя уже тогда, когда бежала по улице, прижимая к себе открытый рюкзак, фотоаппарат в чехле бился о ребра. Грозовые тучи катили прямо над головой, роняя ртутно-круглые капли дождя в подсохшую дорожную пыль. «Помощь… надо позвать на помощь…» Кира забарабанила в первые же попавшиеся по пути ворота, недавно выкрашенные – кажется, как раз того дома, возле которого она разговаривала с женщиной в белой косынке, – но ей никто не открыл, лишь шевельнулась занавеска в окне.

«А вдруг она такая же… вдруг тоже не человек?» – вспышкой молнии мелькнула паническая мысль, и Кира понеслась дальше. Вот и дядин дом. Пробежать мимо Кира не смогла – сработал древний, вытканный где-то на изнанке генома инстинкт зверя, забивающегося в свою нору. Восприятие реальности то и дело будто гасло, и обнаружила себя Кира уже за дверью, в тишине и сумерках веранды, в мнимой безопасности. Хотя – в доме же были решетки. Решетки! Надо только закрыть на замок вторую, железную дверь.

Кира забежала в комнату и тошнотворно-долго ковырялась с тугим замком, который можно было запереть только на ключ что с одной, что с другой стороны. Наконец замок провернулся. В тишине Кира слышала лишь свое срывающееся дыхание. Но вот оглушительно громыхнуло, уже прямо над головой – будто на железную кровлю свалилась каменная глыба. За окнами с шипением обрушилась стена ливня. Сквозь нее ничего нельзя было разглядеть, но Кира все равно поспешно задернула шторы. В комнате стало совсем сумрачно. Успокаивающе пахло старой бумагой, книгами. У дяди всегда пахло книгами. Кира сначала захныкала, давясь плачем, затем завыла в голос, но тут же зажала себе рот.