Я отскочил назад, боковым зрением заметив, как нахмурился Морозов. Это было явной ошибкой, потому что я не видел, что у меня за спиной и спокойно мог запнуться, закончив бой. Но мне повезло: я запнулся, но сумел сохранить равновесие. Резко выбросил перед собой ладони, и воздух вокруг нас резко сжался. Между мной и дружинником будто натянулась прозрачная упругая стена, в которую и влетел противник, мигом увязнув в порывах воздуха и снизив скорость. Этого хватило, чтобы уйти в сторону и создать новое плетение.

Воздушная плеть ударила, целя в ноги противника, и тот отшатнулся. Плеть ударила в землю, взметнув пыль, сухие листья и песок. Всё это вспыхнуло в солнечном свете лёгким серо‑золотым вихрем. Боец зажмурился, поднял руку, прикрывая лицо. Я же с удивлением ощутил, что я и потоки воздуха стали единым целым.

Удивленно взглянул на свои ладони. Обычно, воздух слушался меня неохотно, словно я заставлял его делать то, что хочу. Но сейчас он шёл в ладони легко, как вода в наклонённую чашу, только был куда быстрее. Стоило поймать ритм, и я начал различать, как движутся вокруг меня потоки: один скользил вдоль земли, второй спускался сверху, третий цеплялся за плечи, за рукава, за край рубашки. Я потянул их к себе, свёл вместе. И поток ветра оторвал меня от земли, заставив зависнуть в воздухе. А сбоку послышались удивленные вздохи.

Потому что на площадке поднялся настоящий вихрь. Сухая пыль пошла кольцом, трава легла на одну сторону, а рубашка на мне затрепетала так, будто я стоял не посреди площадки, а на палубе корабля в сильный ветер. Противник сделал ещё шаг, потом второй – и вынужден был остановиться, потому что воздух перед ним уплотнился так, что, кажется, стал почти видимым.

Гаврила восхищённо присвистнул.

– Красиво, мастер‑князь, – оценил Морозов и тут же с интересом уточнил, – А удержать и контролировать сможете?

Вот на этом всё едва не закончилось. Потому что удерживать оказалось куда сложнее, чем поднимать. Воздух жил своей жизнью. Пока я был полностью сосредоточен на контроле, он слушался. Но стоило попытаться удержать форму, как вихрь тут же начал расползаться, терять очертания, дёргаться. Меня самого качнуло, словно порыв ветра ударил уже не наружу, а внутрь груди.

И противник воспользовался моей заминкой. Он пригнулся и проскочил в образовавшийся просвет раньше, чем я успел восстановить барьер. Я увидел перед собой каменную глыбу, машинально вскинул обе руки. И воздух взорвался.

Над площадкой прокатился глухой хлопок. С ближайшей скамьи сорвало забытый кем‑то платок. Ведро у края площадки опрокинулось, вода плеснула на доски. Дружинника отбросило на два шага назад, но и я с трудом удержал равновесие: пятки проехались по земле, и если бы не новый порыв ветра, который неожиданно подхватил меня под спину, я бы, пожалуй, сел прямо в пыль.Остановился, переводя дух.

Сердце билось слишком быстро, а в ушах шумело. Но теперь я отчётливо ощущал воздух не только снаружи, но и вокруг всего пространства площадки. Он был везде – между мной и противником, в кронах деревьев, над крышей казармы, под навесом веранды, в тёплом летнем небе.

И почему‑то именно эта мысль меня успокоила. Мне не нужно было создавать силу. Нужно было только не мешать ей проходить через меня.

Дружинник тем временем уже снова выпрямился. Посмотрел на меня внимательнее, чем прежде, и чуть заметно кивнул: не как князю, а как противнику, у которого, как выяснилось, всё же имелись шансы.

– Ещё раз? – спросил он.

– Давайте, – ответил я.

На этот раз я не стал ждать, пока он начнёт первым. Поднял руку, вдохнул, и ветер сразу отозвался на мой призыв. Не резким ударом, а плавным, широким движением. Он прошёл по площадке, поднял с земли пыль, качнул мишени, пробежал по волосам дружинников, заставив их щуриться. Потом собрался вокруг меня в плотное невидимое кольцо.

Противник рванул вперёд и я не стал пятиться. Вместо этого шагнул навстречу. В последний момент я резко отвёл ладонь в сторону, и воздушный поток послушно ушёл под ноги дружиннику, заставив его покачнуться и потерять темп. Тут же повернул силу сверху. Ветер ударил ему в плечо, развернул боком, и мягко отбросил к краю площадки. И я почувствовал, что в этот раз, стихия была куда послушнее.

На несколько секунд воцарилась тишина. Только где‑то совсем рядом возмущённо тявкнул Аргумент.

Дружинник растерянно посмотрел на меня и улыбнулся:

– А Владимир Васильевич уверял, что вы только учитесь.

– Я и сам так думал, – честно признался я и парень посмотрел на меня уже с удивлением. Скорее всего, боец решил, что я просто скромничаю, пытаясь скрыть свой настоящий потенциал и делаю вид, что мне повезло.

– Неплохо, – сдержанно произнес подошедший Морозов.

Я выдохнул, и ветер вокруг меня постепенно успокоился. Пыль осела на землю, а мишени перестали покачиваться. Только листья на старой яблоне за канатом ещё некоторое время тихо дрожали, будто запоздало вспоминая, что несколько секунд назад над двором прошла чужая сила.

Дружинник коротко поклонился.

– Благодарю за поединок, Николай Арсентьевич, – произнес он. – Для меня было честью сойтись с вами в учебном бою.

– Это вам спасибо, – улыбнулся я. – За то, что не стали меня жалеть.

Гаврила поднялся со скамьи и подошёл ближе, всё ещё держа кружку в руках.

– Красиво получилось, – с искренним уважением сказал он. – Особенно когда воздух кольцом пошёл.

Воевода хмыкнул и взглянул на дружинников, которые всё ещё стояли с тем видом, с каким обычно смотрят представление, неожиданно оказавшееся лучше ожидаемого.

– Чего замерли? – немедленно рявкнул Морозов. – Увидели, каков наш князь? Теперь марш работать, пока я не решил закрепить успех общей тренировкой.

Зрители рассеялись мгновенно. Я же остался стоять посреди площадки и вдруг поймал себя на довольно странном ощущении. Ещё утром вся эта затея казалась мне очередной воеводской прихотью, способом испортить человеку спокойный день. Теперь же, чувствуя, как тёплый ветер всё ещё касается лица, я впервые понял, что бой в лесу сильно меня изменил. Сделал сильнее. И теперь воздух не был простой стихией, которой я повелевал. Он был словно частью меня. И, кажется, если обращаться с ней правильно, вполне готовая однажды стать настоящим оружием.

– О чём задумались? – спросил Морозов.

– О том, что вы были правы, – честно признался я.

Воевода посмотрел на меня с редкой настороженностью. Но я не стал ничего уточнять.

– Идите умывайтесь, князь.

Я кивнул и направился к дому.

– Николай Арсентьевич.

Голос воеводы застал меня, когда я уже поднимался по ступеням крыльца. Я остановился. Обернулся:

– Это был хороший бой, – произнес воевода. – Вы возмужали. Заматерели.

– Под вашим началом, – с улыбкой ответил я и вошел в дом.

Я поднялся в свою комнату и наскоро привел себя в порядок. И уже спускался в гостиную, когда услышал, как хлопнула входная дверь. А следом послышался возмущенный голос Никифора:

– Да куда ж вы опять в сапогах⁈

Гость пробасил что‑то в ответ, но слов я не разобрал. И я замер, а в животе зашевелился знакомый холодный ком, который предвещал неприятности. Потому что голос принадлежал Зубову.

Если начальник нового отдела приехал сюда сам, да ещё и не успел предварительно предупредить, значит, случилось что‑то действительно неприятное. На моей памяти, такое было впервые.

Я торопливо спустился в гостиную, где меня уже ждали Зубов и Морозов. И лица у обоих были хмурыми.

– Добрый день, – растерянно произнес я, глядя на гостя. – Платонов…

– С ним все в порядке, – поспешил успокоить меня гость. – У нас появилась проблема другого плана.

Я с интересом взглянул на него, ожидая продолжения, и Зубов неохотно пояснил:

– В старый архив проникли неизвестные..

Я нахмурился.

– Какой архив?

– Княжеский, – пояснил начальник ведовства. – Тот, что располагается в бывшем здании земельной управы. Сегодня днём туда кто‑то влез. Взлом обнаружили около часа назад.