Альбина Васильевна тоже перестала сердиться. Не сразу. Сначала нахмурилась еще сильнее, потом ее взгляд скользнул к собственной руке, которую продолжал держать воевода, и щеки начали медленно краснеть.

На этот раз совсем не от злости. Морозов проследил за ее взглядом. И будто только теперь понял, что делает. Пальцы разжались.

– Простите, – тихо произнес он.

Альбина Васильевна опустила руку.

– Ничего.

Она сказала это тоже непривычно тихо. Несколько секунд они продолжали стоять друг напротив друга, словно оба забыли, из‑за чего вообще начали ссориться.

Я почувствовал себя лишним. Причем настолько, что всерьез задумался, не вернуться ли в отделение и не расспросить Платонова еще о чем‑нибудь. Даже его рассуждения о праве сильного сейчас казались вполне подходящим способом скоротать время.

Но потом Морозов откашлялся и сделал шаг назад.

– И все же водите осторожнее.

Альбина Васильевна моргнула.

– Что?

– Вы нужны… Северску целой.

Она посмотрела на него, а потом вдруг неуверенно улыбнулась.

– Постараюсь.

– И на поворотах…

– Владимир Васильевич, – она слегка нахмурилась.

– Молчу, – воевода поднял ладони в жесте капитуляции.

Она забрала с сиденья шлем и принялась надевать его, но пальцы почему‑то не сразу справились с ремешком.

Морозов дернулся было помочь, но остановился. Альбина Васильевна это заметила и ничего не сказала. Только уголки ее губ дрогнули.

Я перевел взгляд на воеводу. Тот снова хмурился. Правда, теперь совершенно неубедительно. И мне вдруг подумалось, что Илья с его поездкой на край света раздражал Владимира Васильевича вовсе не потому, что плохо переносил мотоциклы. Похоже, до самого воеводы эта простая мысль пока еще не дошла.

Я дождался, пока Альбина Васильевна наконец справится с ремешком шлема, и только после этого решил сообщить ей новость, которая, вероятно, сделала всю ее поездку к отделению совершенно бессмысленной.

– Кстати, Альбина Васильевна, Гаврилы здесь уже нет.

Она замерла, придерживая шлем обеими руками.

– Как нет?

– Он давно уехал. Насколько я понял, отправился в княжеский дом.

Женщина нахмурилась и посмотрела на двери отделения, словно подозревала, что Дроздов все‑таки находится внутри, а я по какой‑то загадочной причине решил его скрыть.

– Один уехал? И через лес один добирается?

– Не совсем, – успокоил я ее. – Его сопровождали лесовики Иволгина. Да и дорогу он знает.

– Лесовики? – переспросила она и почему‑то нахмурилась еще сильнее. – Они его не обидят?

Я вспомнил троицу возле старого дома и то, с каким добродушным снисхождением подчиненные Иволгина разглядывали нового лесничего.

– Скорее наоборот. Мне показалось, что Гаврила Платонович им понравился.

– Точно?

В ее голосе прозвучало столько искреннего беспокойства, что я улыбнулся.

– Точно. Его доставят в целости. Сейчас он уже наверняка дома.

Альбина Васильевна немного расслабилась, хотя окончательно тревога с ее лица не исчезла.

– Парень он хороший, – произнесла она, поправляя перчатки. – Только молодой совсем. И лезет куда не просят.

– Это вы еще очень мягко сказали, – пробормотал Морозов и она бросила на него взгляд.

– А вы сами в молодости, конечно, исключительно по разрешению неприятности находили.

Владимир Васильевич хотел что‑то ответить, но неожиданно передумал. Некоторое время смотрел на женщину, потом его лицо немного смягчилось.

– А вы сами не боитесь?

Альбина Васильевна удивленно подняла брови.

– Чего именно?

– По лесу одной кататься.

Он произнес это почти буднично, однако я невольно посмотрел на него внимательнее. Еще несколько минут назад Морозов ворчал, язвил и откровенно злился, а сейчас в его голосе впервые прозвучало совершенно искреннее беспокойство.

Кажется, Альбина Васильевна тоже это заметила. Она посмотрела на воеводу чуть дольше обычного, а потом на ее лице появилась загадочная улыбка.

– Владимир Васильевич, вы совершенно неправильно ставите вопрос. В лесу не мне надо бояться, – она многозначительно усмехнулась и добавила, – Там меня бояться надо.

Я невольно хмыкнул. Морозов же нахмурился.

– Альбина Васильевна…

– Не беспокойтесь. Со мной ничего не случится.

Она легко коснулась его плеча, словно успокаивая, и тут же убрала руку. Воевода замолчал. Альбина Васильевна опустила забрало шлема, завела мотоцикл и махнула нам рукой.

– До встречи, Николай Арсентьевич.

– Счастливого пути.

Она повернула голову к Морозову.

– Владимир Васильевич.

– Альбина Васильевна.

Мотоцикл сорвался с места. Женщина выехала на перекресток, но вместо того, чтобы спокойно повернуть в нужную сторону, резко дала газу. Заднее колесо коротко взвизгнуло по мостовой, мотоцикл заложил широкий круг, и мне пришлось сделать шаг назад.

– Мать честная, – выдохнул я.

Альбина Васильевна тем временем завершила свой совершенно ненужный, но чрезвычайно эффектный разворот. На дороге остались две черные дуги от колес, в воздухе запахло нагретой резиной, а красный мотоцикл уже стремительно удалялся по улице.

Несколько прохожих остановились. Кто‑то даже проводил ее восхищенным взглядом.

Морозов стоял рядом со мной, глядя вслед удаляющейся машине. Потом тяжело выдохнул:

– Ведьма.

Сказал он это с таким чувством, что я не сразу понял, было ли слово ругательством, диагнозом или признанием очевидного факта.

– Потрясающая женщина, – неожиданно произнес кто‑то рядом.

Мы обернулись. Мимо проходил молодой жандармский офицер. Кажется, я видел его наверху, когда мы разговаривали с Зубовым. Он тоже смотрел вслед Альбине Васильевне и совершенно не скрывал восхищения.

Морозов мгновенно подобрался.

– Что вы сказали?

Офицер остановился.

– Я сказал, потрясающая женщина.

– Не стоит в таком тоне говорить о достойной женщине.

Офицер удивленно посмотрел на него, потом на меня. Я благоразумно сделал вид, что чрезвычайно заинтересован черными полосами на дороге.

– А что не так с моим тоном? – спросил он.

– Все.

– Я, между прочим, с величайшим уважением.

– Его было слышно на соседней улице.

Молодой человек несколько мгновений изучал суровое лицо воеводы, а потом вдруг улыбнулся.

– Владимир Васильевич, я Альбину Васильевну давно знаю. И если бы она согласилась, хоть сегодня позвал бы ее замуж.

Я тут же поднял голову. Морозов не пошевелился. Только лицо его стало таким неподвижным, что мне вдруг захотелось отойти немного в сторону.

– Вот как, – произнес он. – И что же мешает?

Офицер развел руки:

– Здравый смысл. Я прекрасно понимаю, что Альбина Васильевна на меня даже не посмотрит. А зря портить хорошее знакомство не хочется.

Он козырнул мне.

– Николай Арсентьевич.

Потом повернулся к Морозову.

– Владимир Васильевич.

– Всего доброго, – сухо отозвался тот.

Офицер отправился дальше. Я проводил его взглядом. Потом посмотрел на Морозова.

Воевода продолжал стоять возле машины и хмуро изучал улицу. Я ничего не сказал. Просто смотрел.

Через несколько секунд Владимир Васильевич почувствовал мой взгляд и медленно повернулся.

– Даже не начинайте, – буркнул он, резко распахнул дверцу автомобиля и забрался внутрь.

Я обошел машину и сел рядом. В салоне было жарковато. Я опустил стекло и устроился поудобнее, все еще ощущая странное желание улыбнуться.

Морозов завел двигатель. Я выдержал некоторое время.

– Значит, ведьмы… – начал было я, но Морозов покачал головой:

– Нет.

– Я еще ничего не спросил.

– И не надо.

– Владимир Васильевич, мне просто интересно…

– Ведьмы коварны, – отчеканил он, глядя перед собой. – На этом предлагаю закрыть тему.

Я повернулся к нему.

– Все ведьмы?

– Абсолютно, – подтвердил воевода.

– Даже те, которые работают секретарями Совета и ездят на красных мотоциклах?