– Если разговор не для посторонних, я могу уйти, – спокойно предложила она.

– Да нет, – слишком быстро ответил Илья.

Альбина Васильевна приподняла бровь. Водяной, кажется, догадался, как неделикатно это прозвучало, и тут же окончательно смутился.

– То есть… не в том смысле, – начал он. – Вы не посторонняя.

Морозов сочувственно взглянул на Илью. Иволгин кашлянул в кулак, тщетно пытаясь скрыть смех.

– Полагаю, это был комплимент, – с улыбкой уточнила Альбина.

– Я просто хотел сказать… – начал было водяной.

– Не надо, – великодушно остановила его женщина. – А то сделаете только хуже.

Илья тяжело вздохнул.

– Вот потому и не люблю разговаривать с людьми.

Несколько секунд он барабанил пальцами по краю стола, а потом решительно отодвинул от себя тарелку.

– Ладно. Всё равно теперь скрывать смысла нет. Только сначала одно уточнение, Николай Арсеньевич. Когда я сказал «сын», я не имел в виду, что Платонов мой кровный родич.

Я кивнул:

– Иначе у меня появилось бы сразу слишком много вопросов.

– Они всё равно появятся, – буркнул гость. – У старшего народа родство устроено чуточку иначе, чем у людей. У вас всё просто: отец, мать, сын, брат. Ну, если не считать дворян, которые способны составить родословную на шесть листов и всё равно запутаться, кто кому троюродный дядя. А у нас родом иногда называют не только кровь. Особенно у речных.

Он поднял взгляд на сад и продолжил:

– Река ведь тоже не одна. В неё ручьи входят, притоки, ключи подземные. Потом всё это идёт в одном потоке, и попробуй скажи, где заканчивается одна вода и начинается другая. Вот и у водяных также образуется клан.

Он ненадолго замолчал, а затем продолжил:

– Мать Платонова происходила из очень старого речного рода.

– Русалка? – уточнил я и Илья скривился:

– Люди всех женщин из воды русалками называют.

Я удивленно поднял бровь:

– А кем она была?

– Водяницей. Её звали Лелей, – продолжил он. – Это если на человеческий переводить. Полное имя было длиннее, но вам его всё равно не выговорить. Она была из рода Беловодья. Когда‑то они следили почти за всеми небольшими реками к северу отсюда. За руслом, за ключами, за тем, кто селится у воды.

Он рассеянно провёл пальцем по краю чашки:

– Очень старый род. Даже я тогда ещё был моложе.

Я кивнул:

– С частью родословной разобрались. А кем был его отец?

– С ним сложнее, – ответил гость.

– Он тоже из старшего народа?

Водяной покачал головой:

– Вряд ли. Леля никогда не рассказывала.

Воевода ещё несколько мгновений смотрел на него, потом кивнул. И Илья продолжил:

– Он появился неизвестно откуда, прожил рядом с ней меньше года, потом исчез. А Леля осталась с ребёнком, – Илья устало провёл ладонью по лицу. – Мальчик родился странным. От матери ему достался ее дар: он слышал реки, чувствовал течение, мог брать силу из живой воды. Но вместе с этим было в нём что‑то ещё.

– Что именно? – уточнил Морозов, и Илья покачал головой.

– Вот этого мы и не понимали.

По спине пробежал неприятный холодок. Я вспомнил стоявшего на дороге Платонова.

Поднявшуюся стеной воду и землю, которая будто подчинялась чужой воле.

– Поэтому вы называете его сыном? – продолжил расспрашивать воевода.

Илья посмотрел на свои руки.

– После исчезновения отца Леля осталась одна. А у речного рода ребёнок принадлежит не только матери. Мальца принимают все старшие.

Водяной помолчал и добавил:

– Я был одним из тех, кто принимал его. Выходит, Платонов мой названный родич, если совсем по‑человечески.

– Крёстный? – предложила Марина.

Илья задумался.

– Наверное, ближе всего, если переводить на людской язык. Я держал его на руках, когда впервые вынесли к реке. Давал ему воду. Обещал, что течение будет знать его имя.

Последние слова Илья произнёс тихо. И совсем не тем голосом, которым ещё недавно жаловался на мотоцикл.

А Платонов почему‑то резко перестал быть для меня просто человеком, который подстроил засаду. На мгновение я представил совсем другого мальчика. Стоявшего у реки ребенка из старого рода. А рядом стоял улыбающийся, еще молодой Илья. И эта картина совершенно не вязалась с тем Платоновым, которого я знал.

– Каким он был? – внезапно спросила Альбина Васильевна.

Илья посмотрел на неё, и уголки его губ едва заметно дрогнули.

– Очень беспокойным, – ответил он. – Лез, куда не звали, спорил со старшими. Один раз решил проверить, может ли дышать под водой столько же, сколько его мать.

– И?

– Не вышло, – ответил Илья, и в голосе гостя мелькнуло тепло, какое появляется только при воспоминаниях о человеке, когда‑то бывшем близким. – Он потом неделю боялся заходить в реку глубже колена.

Илья немного помолчал, глядя в чашку. И тихо добавил:

– А потом он вырос.

Из кухни, наконец, вышел Никифор. В руках домового был исходящий паром чайник. Он оглядел нас, мгновенно понял, что разговор идёт серьёзный, и без обычного ворчания начал доливать напиток по чашкам. Возле Ильи хозяин дома остановился, ненадолго молча задержал руку на плече водяного. А затем направился дальше. Илья проводил его взглядом.

– Душевный у вас хранитель дома, – произнес он.

– Так что там с Платоновым? – напомнил Морозов, и Илья мигом посерьезнел:

– Лела смогла убедить старшего Платонова, что этот мальчишка – его сын, – продолжил он. – А потом ее не стало.

– Она погибла?

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил гость, но Морозова было сложно обмануть:

– Из‑за чего? – продолжал настаивать он.

– Это долгая история.

– У нас есть время, – добавил я.

– У меня нет желания её рассказывать, – нехотя ответил Илья. Я понял намёк и не стал давить.

Водяной взял чашку, но пить не стал.

– А после ее смерти мальчишка как‑то резко изменился. В считанные недели стал… другим. Как‑то озлобился, что‑ли… и решил, что виноваты все вокруг. Род, старшие. Люди… – Он усмехнулся, но вышло это невесело и добавил после паузы. – В таком возрасте очень легко найти виноватого. А потом он исчез.

– Когда? – уточнил воевода.

Илья нахмурился, словно вспоминая:

– Лет двадцать пять назад. Может, чуть больше. Сперва клан подумал, что он сгинул с концами. Что его прибрала вода.

– С чего вы это решили?

– Вода перестала его чувствовать, – ответил Иволгин и, заметив мой удивленный взгляд, пояснил. – Для того, в ком течёт кровь Белой Воды, такое почти невозможно. Где бы он ни оказался, хоть одна река должна была его узнать. Хотя бы ручей или ключ. И мы решили, что он ушел за Грань.

Иволгин, до этого молчавший, слегка нахмурился:

– Или туда, где нет живой воды, – пробормотал он, и Илья взглянул на него.

– Возможно, – ответил водяной после паузы. – Об этом мы не думали.

Морозов сцепил пальцы на столе.

– Если теперь вода его чувствует, его проще будет найти, – произнес воевода и, заметив растерянный взгляд Ильи, со сталью в голосе добавил. – Он устроил засаду на моей земле, пытался убить меня и князя, поднял реку, а потом едва не утопил половину леса. Так что, простите, мастер Илья, но семейной историей старшего народа это быть перестало.

На мгновение в глазах водяного мелькнуло раздражение, которое, впрочем, почти сразу исчезло. И гость опустил взгляд.

– Справедливо, – произнес он, и Морозов одобрительно кивнул.

Я потянулся к чашке и только теперь понял, что чай успел остыть. Впрочем, через мгновение, рядом со мной оказался Никифор, который подлил в чашку горячего отвара. Я благодарно кивнул и сделал глоток.

– Вы сказали, русалки должны были присылать отчёты, – напомнил я Илье. – Где они хранятся?

– В управлении.

– Нам нужны все бумаги хотя бы за последние несколько месяцев, – продолжил я. – С момента, когда вы заняли пост.

Илья потер переносицу.

– Это можно, – ответил он после паузы.

– У него здесь остались знакомые? – уточнил я, и водяной кивнул: