– Что вы имеете в виду?

– Он не должен намеренно менять волю человека, вынуждать его к принятию решения силой, мороком или тем, что люди обычно называют чарами. Но если кто‑то сам примет его предложение, это уже другое.

Гость посмотрел на Победа с чем‑то похожим на недовольство кота, у которого прямо из‑под носа убрали миску со сливками.

– Ты всё ещё помнишь старые формулировки. Я думал, ты предпочёл забыть многое из прошлого.

– Я помню Покон, – Губов повел плечами, словно на них легло что‑то тяжелое.

Я откашлялся и с показной бодростью продолжил:

– Хорошо. Тогда именно так. Никакого насильственного воздействия на волю или скрытых условий. Никаких попыток обойти договор через третьих лиц.

Старик закатил глаза и процедил сквозь зубы:

– Последнее особенно обидно.

– Так бывает, – холодно ответил я и продолжил. – Я уже понял, что Северск для вас ценное место. А значит в ваших интересах принять мои условия.

– Продолжайте, – гость махнул рукой, словно все происходящее было ему не особенно интересно.

– Старший народ остаётся под защитой Покона, – произнес я отчетливо. – Взамен вы можете находиться на территории Северска. Да и другие Древние, если они согласны соблюдать правила.

Старик неожиданно рассмеялся.

– Вы либо очень смелый человек, князь, либо очень плохо представляете, насколько неприятными могут быть мои сородичи.

– После последних недель я уже не уверен, что меня можно сильно удивить, – ответил я.

Гость ещё некоторое время смотрел на меня, потом перевёл взгляд на Победа.

– Что скажешь? Согласен с такими условиями?

Лицо Губова оставалось спокойным, но я видел, что он действительно размышляет.

– Это разумно, – наконец произнёс он и мельком посмотрел в сторону дома.

Гость заметил этот жест и внезапно хищно оскалился, явив ряд иглоподобных клыков. Я с трудом удержался от того, чтобы не попятиться. До того это зрелище показалось противоестественным.

– Любовь сделала тебя человеком, – медленно проговорил незнакомец. Потом видимо понял, что с трансформацией говорить сложно и вернул себе более привычный глазу вид.

Побед даже не дернулся, наблюдая эту перемену во внешности своего сородича. Он криво усмехнулся и весомо заявил:

– Она сделала меня сильнее. Гораздо.

На несколько мгновений в саду повисла гробовая тишина. Аргумент припал к земле и забыл, что надо рычать. Мне вдруг стало холодно. По коже пробежали мурашки, в горле пересохло. Мир вдруг перестал быть четким и его затянуло маревом. Небо над головой сделалось тусклым.

И лишь тогда старик перестал улыбаться.

– Хорошо, – произнёс он, словно ничего особенного не происходило. – Пусть будет так.

Я лишь успел моргнуть, как мир вернулся к себе обычному. Будто только что он не трещал по швам.

– Тогда договор нужно закрепить, – поспешно произнес Губов, словно опасаясь, что я скажу что‑нибудь лишнее. Губы старика на мгновение вновь рогнули

– Разумеется, – произнес он.

Я перевёл взгляд на Победа.

– Каким образом мы это проделаем?

Побед указал на землю с самым невозмутимым видом.

– Что? – немного нервно уточнил я.

– Коснитесь её.

– Просто тронуть рукой? – глупо уточнил я и Губов кивнул:

– Все верно.

Я послушно присел на пятки и положил ладонь на траву. Земля под ней оказалась тёплой и немного влажной. По пальцу деловито пробежал небольшой жучок.

Гость тем временем достал из кармана монету и положил её на раскрытую ладонь. Вещица блеснула, явив на одной из своих сторон изображение двухглавого орла.

– Я выступлю свидетелем сделки, – добавил Губов. – И если он попытается исказить договор, я это почувствую.

С этими словами, Побед выразительно покосился на гостя. Стало ясно, что ловчить в таких обстоятельствах будет опасно. Однако старик лишь ловко подбросил монету. Поймал ее, взглянул на выпавшую сторону, невозмутимо кивнул и равнодушно произнес:

– Как скажете.

Побед подошел ближе к гостю, и впервые за всё время утреннего разговора его голос изменился. В нём появилась глубина, от которой я ощутил, как по коже прошёл холодок.

– Назови себя.

Гость посмотрел на него и произнёс несколько слов на незнакомом мне языке. Слово будто не укладывалось в человеческую речь и рассыпалось на несколько голосов. Я невольно скривился, словно услышал скрежет металлического гвоздя по стеклу. Где‑то вдали неожиданно взвыл волк. А потом резко замолк.

Побед кивнул и повернулся ко мне:

– Теперь вы.

– Николай Арсентьевич Медведев, князь Северский, – послушно произнес я, чувствуя себя немного нелепо. Потому что я сидел посреди собственного сада, держа ладонь на земле, и собирался заключать договор с существом, которое, вероятно, было старше самого Северска на несколько тысяч лет.

Хотя, с другой стороны, за последнее время тут случались вещи и куда страннее. На моем плече с важным видом сидела белка, которая несколько раз икнула и прикрыла рот лаками.

– Говорите условия, – произнёс Побед, не заметив конфуза.

– На землях Северского княжества…

Я замялся, потому что понял, что не выговорю имя пришлого.

– Бросающий кости, – подсказал Губов и пояснил. – Это самый близкий перевод его имени на ваш язык.

– На землях Северского княжества Бросающий Кости находится как гость, – продолжил я. – Он не причиняет вреда жителям без прямой угрозы с их стороны, не воздействует на их волю силой, мороком или иным способом и не использует посредников для обхода этих условий.

Монета в руке старика едва заметно дрогнула.

– Принимаю, – ответил он и земля под моей ладонью стала чуть теплее.

– Признаёт Покон и право старшего народа на его защиту, – продолжил я более уверенно, и старик снова сказал:

– Принимаю.

– Не создаёт на территории княжества мест поклонения или силы без согласия князя.

Старик холодно улыбнулся, явив кончики клыков:

– Очень предусмотрительно.

– Учусь на ошибках, – буркнул я.

– Принимаю, – провозгласил гость.

Я выдохнул.

– Со своей стороны я признаю право Древних приходить в Северск, если они приходят с миром, открыто заявляют о своём присутствии и соглашаются соблюдать местные правила. Но с единственным условием: при прибытии они должны дать о себе знать мне. А в мое отсуствие мастеру Зубову. Древний должен указать место жительства, и не покидать его без уведомления. И тем более не должен устраивать места Силы в Северске.

Ветер неожиданно стих. До этого я почти не замечал его, но теперь тишина стала такой полной, что послышалось, как где‑то в траве стрекочет кузнечик.

– Почему это так важно? – уточнил старик.

Я немного помолчал.

– Потому что проще знать, кто живёт рядом, чем ждать, пока кто‑нибудь снова начнёт строить себе храм через кого‑то вроде Платонова.

– Разумно, – усмехнувшись, признал гость и посмотрел на монету, чтобы торжественно подтвердить, – Принимаю.

И в этот момент монета в его ладони издала тихий звук. По поверхности прошла тонкая трещина. Я невольно вскинул брови.

– Это нормально, – заверил Губов. – Высшие силы услышали клятву и покарают любого за нарушение сказанного.

Монета в руке старика треснула и разломилась пополам. Одна половина осталась на его ладони, вторая упала в траву.

– Договор заключён, – довольно произнес Побед.

Я осмотрелся. Не было грома и молний. Небо не изменило цвет. Из леса донесся голос кукушки. Она снова отсчитывала чьи‑то года, хотя вряд ли кто‑то в здравом уме в Северске додумался бы спрашивать об остатке своей жизни у глупой птицы.

Я убрал руку с земли и поднялся на ноги. Удивленно взглянул на Губова и подозрительно уточнил:

– И это всё?

– Вы ожидали чего‑то ещё? – насмешливо спросил гость и сунул руку в карман. – Быть может единорога на облаках?

– Серьёзные вещи обычно происходят тихо, – ответил Побед, проигнорировав слова пришлого.

– Что у вас здесь происходит? – послышался от двери знакомый голос, и мы обернулись.