Но я это отметил почти автоматически. Потому как смотрел на идущего от задней калитки Победа. Тот появился во дворе совершенно бесшумно, словно из ниоткуда, и теперь неторопливо направлялся в нашу сторону.

Я нахмурился, поняв, что Губов изменился за время отсутствия. На нем была же одежда, да и шел он так же неспешно, но человека, которого я знал словно подменили.

Ещё пару дней назад за ужином Побед был примерным семьянином и обычным, немного усталым мужчиной с доброй усмешкой. Сейчас всего этого в нем не осталось. Казалось, что он стал шире в плечах, чуть выше. Или все дело было в том, что от него тянуло странной силой, которая заставляла каждый волосок на теле приподняться.

Побед в упор посмотрел на сидевшего под яблоней человека, и впервые я ясно увидел в нём не Губова, а того самого Древнего, о котором говорил Молчанов.

Причём дело было даже не в самом взгляде, а скорее в том, как на этот взгляд отреагировал наш гость. Тот стал как будто съежился, плечи его чуть поникли, голова слегка опустилась.

Но через мгновение гость встрепенулся, поднялся и подался навстречу Победу. И в этом движении появилось то, чего я до сих пор не видел ни разу за весь наш разговор. Осторожность, или даже уважение.

Побед остановился в нескольких шагах от нас. Гость некоторое время молча рассматривал его, а затем произнёс слово, которого я не понял.

Наверное, это было истинное имя Победа, только оно прозвучало так странно, что на мгновение заложило уши. Мне показалось, будто оно состоит из нескольких наложенных друг на друга голосов, хотя говорил всего один человек.

– Давно не виделись, – улыбнулся старик.

Побед даже не изменился в лице. Будто ничего удивительного в этой встрече не находил.

– Была бы моя воля, я бы не видел тебя еще столько же, – ответил он.

– Всё такой же приветливый, – отметил гость.

– С возрастом становлюсь добрее.

Незнакомец сухо рассмеялся.

– Вот уж чего никогда от тебя не ожидал.

– Все меняются, – отрезал Побед.

Взгляд незнакомца на мгновение скользнул в сторону дома и он уточнил:

– Как поживает семья?

Побед замер и на его лице скользнула эмоция.

– Не произноси это так, – прорычал он, и я услышал в его голосе плохо скрытую злобу.

И я заметил, как улыбка гостя стала немного шире.

– А если я не стану слушать твоего совета? – склонив голову, уточнил он.

– Попробуй проверить, – ответил Побед. В его голосе не было угрозы, только мрачное предвкушение. И старик враз перестал улыбаться.

Всего на одно короткое мгновение. Но я это заметил. И понял, что до сих пор рассказы о силе Победа оставались именно рассказами. Я знал, кем он был. Знал, что Митрич и другие представители старшего народа относились к нему с осторожностью. Знал, что он пришёл из другого мира и прожил немыслимое количество лет.

Сейчас же я видел, как существо, которое создало или наняло пустого человека, которое показало мне морок целого города и ради которого собирались перестроить половину Северска, не хотело ссориться с Победом. И для меня этого оказалось вполне достаточно, чтобы поблагодарить провидение, что Губов на моей стороне.

Гость первым отвёл взгляд. Наклонился, положил оставшиеся орехи на край скамейки и снова сел. Мурзик осторожно подошел к запасам и принялся изучать оставленное без присмотра богатство.

– Полагаю, раз уж собрались, можно поговорить, – произнёс старик и Губов кивнул:

– Можно, – подтвердил он. – Начнём со вчерашнего нападения.

Гость удивленно взглянул на Губова:

– А что с ним не так?

– Хм, – задумчиво произнес Побед. – Ну, давай считать.

Он начал загибать пальцы:

– Молодой перспективный леший едва не погиб, уничтожена часть заповедного леса, река изменила русло, ранен воевода князя…

Старик удивленно поднял брови:

– Мне и так это известно, – произнес он. – Зачем ты говоришь мне очевидное?

В его голосе не было ни раздражения, ни попытки оправдаться. Только искреннее недоумение.

Старик смотрел на Победа так, будто тот зачем‑то начал перечислять последствия сильного дождя: размытую дорогу, сломанную ветку, грязь во дворе. Неприятно, возможно, даже хлопотно, но совершенно естественно.

– Ты действительно не понимаешь? – глухо уточнил Побед.

Гость чуть склонил голову.

– Что мне надо понимать?

Побед смотрел на него несколько секунд, после чего медленно опустил руку.

– Иволгин мог умереть. И Морозов тоже.

Гость только развел руками:

– Могли, не спорю. Но не умерли же. Раненые поправятся.

С этими словами старик пожал плечами, и движение вышло настолько будничным, что у меня внутри неприятно похолодело. В этом движении не было никакого раскаяния.

Даже равнодушием это было назвать сложно. Для равнодушия нужно хотя бы понимать, что перед тобой произошло нечто плохое, и сознательно не придавать этому значения. Он же, кажется, искренне не видел проблемы.

– А если бы кто‑нибудь погиб? – уточнил я и гость повернулся ко мне, словно до того забыл о моем существовании.

– Тогда можно было бы пытаться меня обвинять, мастер‑князь. Тем более, убивать вас в мои планы не входило. А раненые… так, бывает. Случается.

Ответ был настолько спокойным, что я не удержался:

– Очень человечно, – буркнул я.

– Я не совсем человек, Николай Арсентьевич, – ответил гость и усмехнулся, словно я наконец сформулировал нечто очевидное.

Побед едва слышно выдохнул через нос.

– Ты всё такой же.

Гость удивленно поднял брови:

– А каким мне надобно быть? – спросил он.

– За эти годы ты мог хотя бы попытаться понять, что чужая жизнь имеет значение.

– Я понимаю. Жизнь имеет значение для того, кто ею владеет. Для его семьи. Иногда для государства или рода.

Он сделал короткую паузу, взглянул на Мурзика, который сидел рядом и с увлечением поедал орехи. Возле бельчонка уже скопилась горка скорлупы.

– Но это не делает её абсолютной ценностью, – спокойно продолжил гость, и я почувствовал, как ладонь сама сжалась в кулак.

Старик заметил движение.

– Вам неприятно это слышать? – уточнил он и пожал плечами. – Это нормально. Люди вообще склонны считать собственные мнения единственно правильными.

Ответ прозвучал без всякого превосходства, и поэтому раздражал ещё сильнее.

Побед покачал головой.

– Ты даже не считаешь произошедшее ошибкой.

Старик задумался. Провёл пальцами по подбородку, посмотрел куда‑то в глубину сада и лишь затем ответил:

– Ошибкой был выбор исполнителей. Они неправильно оценили ситуацию и немного перестарались.

– Перестарались? – тихо уточнил Побед, и старик посмотрел на него.

На несколько мгновений между ними повисла тишина. И в этот момент я понял, что он не издевался и не пытался вывести Победа из себя. Он действительно спрашивал.

Побед, кажется, тоже это понял. По лицу Губова прошла короткая тень усталости.

Я медленно выдохнул. А Аргумент рядом снова тихо зарычал. Гость мельком посмотрел на пса, но никакого беспокойства не проявил.

– Николай Арсентьевич, вы ожидаете от меня сожаления, – спокойно произнес он, словно только что понял эту очевидную вещь. – Я могу произнести необходимые слова.

– А смысл? – уточнил я, и старик пожал плечами:

– Вы уловили суть. Никакого смысла в этом нет.

Он сказал это настолько спокойно, что я невольно усмехнулся. Старик же взял трость и положил обе ладони на набалдашник. Чуть повёл тростью, словно рисуя в воздухе невидимую линию.

– Но как говорится, было и было. Тем более, нападение было полностью инициативой исполнителей.

– Как это? – я скрестил руки на груди.

– Очень просто, – пожал плечами гость. – Я дал задание Платонову, и дал ему полную свободу действий. Как видите, он перестарался. Выбранный способ оказался неэффективным, это я тоже признаю.

– Удобно перекладывать свои действия на других, – начал было я, но Побед покачал головой: