Я машинально кивнул, словно она могла это видеть.

– Да, конечно.

– Вот и замечательно, – голос секретаря мигом сменился на деловой, но при этом остался каким‑то ласково‑решительным. – Нам очень повезло. Потому что как раз сегодня у массажиста освобождается место для нового клиента. Так что можно будет записаться на курс. Я точно знаю, что вы в городе, так что сможете прямо сейчас заехать к специалисту.

Голос Альбины звучал так, будто она сидела рядом со мной, держа в руках ежедневник.

– Вышлите координаты, – решительно произнёс я.

– Говорю же, славный у нас князь, – довольно пропела она и тут же завершила вызов.

Телефон погас, и на черном экране я отчетливо увидел отражение своего бледного лица. Я же некоторое время сидел, откинувшись на спинку и сжимая телефон в ладони. И вдруг поймал себя на одной простой мысли: даже лешие настораживают меня меньше, чем уверенная, спокойная и непоколебимая забота Альбины Васильевны. И от этого мне отчего‑то стало не по себе. Я даже поежился.

Телефон коротко пискнул, оповещая о пришедшем сообщении. Мельком взглянул на экран и спрятал устройство в карман. Повернулся к водителю:

– Нам надо заехать в одно местечко.

– Куда? – мигом насторожился Морозов.

Я продиктовал название улицы и номер дома. Воевода вскинул бровь так высоко, словно услышал не адрес, а приказ развернуть машину и на всей скорости мчать к границе княжества.

– А зачем нам в лекарню? – подозрительно уточнил он.

– Надо, – вздохнул я с обречённостью человека, у которого не осталось выбора.

– Вы заболели? – тут же озабоченно спросил Морозов, цепко оглядывая меня. – Что у вас? Горло? Голова? Температура? Озноб?

– Со мной все нормально, – поспешно заверил я, выдержав драматическую паузу. – Помните, мы как‑то говорили о вашей спине?

Эта фраза воеводу почему‑то не успокоила. Наоборот, он, казалось, напрягся еще сильнее. Я заметил, как сжимающие руль пальцы побелели от напряжения. Челюсти сжались.

– И было бы хорошо, – продолжил я максимально вкрадчиво, – не откладывать планы в долгий ящик. Давайте запишем вас на сеансы массажа. Чем раньше начнем лечение, тем быстрее получим результат. Запускать такое нельзя.

– Сейчас совсем не время для этого, – нахмурился Владимир Васильевич, будто я предложил ему отправиться на хирургический стол.

– Самое время, – возразил я. – Иначе потом может быть поздно.

– У меня слишком много дел, – упрямо выдохнул воевода. – А массаж… это…

– Очень полезно, – подсказал я.

– Все это не вовремя, – буркнул он, но двигатель все же завел. И машина плавно тронулась с места. Свернула в сторону нужной улицы, а лицо воеводы приняло выражение человека, которому предстоит пережить самое серьёзное испытание за всю карьеру.

Я с трудом скрыл довольную улыбку, радуясь маленькой победе. Но все же решил проявить настойчивость. Ждать повторного звонка от Альбины Васильевны мне очень не хотелось. Она, конечно, вела себя тактично и приветливо, словно заботливая и любящая тетушка, но я отлично понимал: обидеться эта женщина могла быстро, глубоко и надолго. А проверять предел терпения ведьмы, пусть даже городской, образованной и хорошо воспитанной, мне совершенно не хотелось.

– Могу ли я поинтересоваться, откуда вы взяли контакты мастера? – вдруг спросил Морозов. Он повернулся и подозрительно прищурившись посмотрел на меня, явно ожидая ответа.

Я изобразил тяжёлый, слегка драматический вздох, будто разговор давался мне невероятно сложно.

– Понимаю, что вы не в самых тёплых отношениях с Верой Романовной… – начал я уклончиво, как будто собирался раскрыть государственную тайну.

Воевода нахмурился ещё больше.

– Но… – продолжил я, низко опустив голос и слегка потупив взгляд, чтобы создать интригу, – нам всё равно нужно было найти специалиста, который приведет вашу спину в порядок.

Владимир Васильевич уже собирался что‑то буркнуть, но вдруг замер. И я заметил, как его лицо резко просветлело, преображаясь. Воевода даже расправил плечи.

– А‑а, – протянул Владимир Васильевич, и в его голосе я услышал явное облегчение. – Так это… она подсобила и нашла контакт мастера.

Уголки его губ чуть дрогнули, и я с трудом удержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Мне вдруг подумалось: если так пойдёт дальше, то совсем скоро воевода перестанет коситься на Веру Романовну с едва скрываемым подозрением, с которым он смотрел на неё каждый раз, когда та проходила мимо. Возможно, даже станет относиться к ней теплее. Да, ненамного, но великое начинается с малого.

Я мотнул головой, понимая, что в своих мыслях я слишком далеко побежал. Сейчас основной задачей оставалось одно: довезти упрямого мужчину до массажиста живым и ни в коем случе не позволить ему сбежать по дороге.

– Ну, Соколова плохого не посоветует, – уверенно заявил Морозов.

– С каких пор вы ей доверяете? – удивился я, честно не ожидая от него подобного вывода.

Воевода фыркнул.

– Иногда я могу казаться простым человеком, который говорит то, что думает, но таким я был не всегда, – охотно пояснил он. – И уж тем более, я никогда не был дураком, Николай Арсентьевич. Дураки в моем прошлом ремесле долго не жили.

Я только кивнул, а Владимир Васильевич продолжил:

– Я прекрасно вижу, что девица старается и работает честно. Да и Никифор не стал бы её хвалить, будь Вера дурным человеком. Домового в его владениях не обмануть. Задумай она что‑то против домашних, то он бы моментально злодейку раскусил. И жизни в доме бы ей не дал. Никифор в этом деле мастер. Уж вам‑то не знать.

Он лукаво взглянул на меня, и я кивнул. Уточнил:

– Значит, вы уже считаете Веру Романовну полезной и неопасной? Даже несмотря на то, что продолжаете называть её ведьмой?

– Она и есть ведьма, это ее природа. Ее не изменить, – отмахнулся мужчина, будто бы я усомнился в чём‑то очевидном. Но тут же добавил, нехотя смягчаясь. – Но ей выгодно, чтобы я был здоров.

– Это почему же? – спросил я, выдержав паузу.

Морозов покосился на меня, будто удивлялся, что я могу быть настолько несмышленым и не понимать очевидных вещей:

– Тогда я смогу исполнять свой долг: защищать вас и княжество, – пояснил он твёрдо, почти сухо. – Вы ведь понимаете, что я вожу вас по делам не потому, что мне больше нечем заняться.

– Может, вы просто любите водить машину, – с хитрой улыбкой предположил я.

– Было бы неплохо, – хмыкнул воевода. – И отчасти это правда. Я люблю сидеть за рулем. Но пока я не могу никому доверить вашу охрану. Потому что…

Владимир Васильевич замолчал. Пальцы крепче сжали руль.

– Потому что очень за вас беспокоюсь, – всё же произнес он после паузы. – А сейчас особенно опасное время.

Воевода бросил на меня быстрый, тёмный взгляд. И тут же отвернулся, будто сказал лишнее.

– Из‑за того, что недавно случилось в порту? – уточнил я.

– И из‑за этого тоже, – глядя на дорогу, уклончиво ответил он.

Я смотрел на его профиль, на напряжённую линию челюсти, и понимал: под суровой бронёй воеводы было куда больше человеческого участия, чем он готов был признать даже самому себе.

– И раз надо спину поправить, то я не стану возражать, – вполголоса произнёс Морозов, словно признавался в чем‑то глубоко личном. Он шумно выдохнул и, понизив тон ещё сильнее, нехотя добавил: – Спина у меня и правда побаливает. Иногда. На погоду. Или после тренировки. Да и по ночам, бывает, ноет. А если сплю неудобно, то все утро могу мучиться.

Это признание явно далось ему тяжело. Потому что воевода тут же отвернулся к окну, будто рассматривал какой‑то невероятно красивый пейзаж, хотя мы просто ехали по тихой улочке.

Я промолчал, чтобы не спугнуть этот редкий порыв честности.

Лекарня располагалась за длинным арочным мостом, тянувшимся над неспешной серой рекой. И когда машина подкатилась ближе, я смог ее как следует рассмотреть. Это было старое, но крепкое здание из широких бледно‑жёлтых кирпичей. Оно стояло особняком от остальных: длинный, вытянутый корпус, крыша с крутым скатом, выкрашенная тёмной зеленью, чуть выгоревшей от солнца. Узкие окна, со стеклами, в отражении которых едва заметно покачивались отблески реки.