– Значит, вор был в перчатках, – заключил я. – Ну, или в рукавицах.

Жандарм поднял взгляд и на секунду застыл. А затем поспешно вскочил с кресла:

– Николай Арсентьевич… – начал было он.

Я только махнул рукой:

– Все хорошо. Зубов у себя?

– Ждет вас в кабинете, – кивнул дежурный.

– Благодарю.

Мы с Морозовым поднялись по лестнице. Коридор второго этажа был пуст и тих. Лишь где‑то в дальнем конце слабо горел светильник. Я остановился у нужной двери, постучал. И дождавшись приглушенного «Войдите», толкнул створку.

Зубов сидел за столом, склонившись над папкой с каким‑то делом. Едва мы вошли, он поднял взгляд и отложил ручку.

– Не ожидал вас так быстро, – начал он. – Дела вот передаю. И обходной оформляю.

– Сложное поди дело, – произнес Морозов, и жандарм кивнул:

– Я лет двадцать назад, когда еще стажером был, фонарик получил, – ответил он. – Ну и потерял, как водится. Так теперь мастер‑кастелян уперся и не подписывает. Верни, говорит, фонарик, и все тут. Я ему уже и новый купить обещал, и штраф выплатить согласился. Так ему тот самый фонарик и нужен.

– И что делать будете? – уточнил я, подходя к столу. Морозов прикрыл дверь и остался стоять у входа.

– На барахолках искать, – вздохнул Зубов. – Но что мы все обо мне да обо мне. Заявление я написал, мастер Климов его даже подписал…

Жандарм принялся перебирать бумаги на столе:

– Да где оно? А, вот…

Он вытащил из стопки бумаг лист и протянул его мне:

– Официальное заявление о диверсии в порту, которое будет закрыто через несколько часов.

Я взял бумагу, развернул и быстро пробежал взглядом пр строкам. А затем кивнул:

– Люди Молчанова уже выехали к сторожке. Можно забирать пойманных. Охрану лучше не усиливать.

– Молчановские за камерой присмотрят, – продолжил жандарм и покачал головой. – Если честно, даже обидно, что вы не доверяете нашему ведомству, мастер‑князь.

– Кто‑то щедро делится информацией, – ответил я.

Зубов прищурился:

– А может это не мои люди? – с вызовом уточнил он.

Я пожал плечами:

– Вот и проверим. Молчанов попросил оформить на своих людей бумаги от вашего нового ведомства.

Жандарм задумчиво постучал пальцами по столу. А затем со вздохом произнес:

– Хорошо, сделаю.

Он открыл верхний ящик стола, достал несколько бланков. Взял из подставки ручку и начал заполнять документы. Я ждал молча, наблюдая за его уверенными движениями.

– Надеюсь, отдел не будет оповещен, что операция подставная? – уточнил стоявший у дверей Морозов.

Зубов мрачно взглянул на воеводу:

– Я, может, и не совсем человек, но уж точно не идиот, Владимир Васильевич. Иначе бы я не занял этот пост.

Он похлопал ладонью по столу и продолжил:

– Да и за княжество я всегда стоял горой. Уж вам ли не знать?

Воевода кивнул:

– Знаю. Простите за резкость.

Зубов заполнил бумаги, поставил подписи, и довольно вздохнул:

– Протокол осмотра места происшествия и заявление направлю в дежурную часть. Через несколько минут, в оперативную часть поступит звонок от добропорядочного гражданина Империи, который решит остаться инкогнито. Гражданин, выполняя свой долг перед князем и Северском, сообщит о преступниках, которые скрываются в сторожке. План такой.

Он взглянул на нас, и я кивнул:

– Неплохо. Только в протокол не должно попасть, что несколько гражданских выкрали подозреваемых и вывезли их на территорию княжества. А еще незаконно удерживали их в лесной сторожке.

Зубов хищно усмехнулся, показав кончики острых клыков.

– По этому поводу можете не переживать, мастер‑князь, – заверил он.

Я кивнул и встал с кресла:

– Тогда ждем результатов. И удачи вам с поиском фонарика.

При упоминании о фонарике, глава жандармов тяжело вздохнул, словно у него вдруг резко разболелся зуб. Мы попрощались и вышли в коридор.

Мы вышли из здания, когда на улице уже почти стемнело. Я подошел к авто, открыл дверь. Повернулся в сторону здания жандармерии, взглянул на кабинет Зубова, в котором горел свет.

– Надеюсь, все получится. – едва слышно произнес я и сел в салон. Морозов занял место за рулем.

– Домой? – уточнил он.

Я кивнул:

– Обещал сестре, что мы вернемся к ужину.

Воевода усмехнулся и покачал головой:

– Все‑таки умеют женщины управлять мужчинами.

– Она делает это исключительно из добрых побуждений, – ответил я. – И заботы обо мне.

Воевода кивнул, но спорить не стал. Вместо этого завел двигатель. И в этот момент, из здания жандармерии выскочило несколько человек, среди которых я заметил того самого паренька‑курсанта, которого видел, когда мы приехали. Жандармы торопливо сели в одну из машин и авто, сверкая проблесковыми маячками, сорвалось с места.

– Кажется, началось, – пробормотал воевода, глядя вслед удаляющейся машине. Затем повернулся ко мне и уточнил:

– Есть ли смысл ехать домой, Николай Арсентьевич?

– Думаете, что все случиться уже сегодня? – уточнил я.

Воевода нахмурился:

– Если бы я был на месте исполнителей, то попытался бы убрать их еще в той сторожке, чтобы оперативная группа нашла только трупы, – ответил он после паузы.

– Это будет еще проще, – согласился я.

– Так домой? – уточнил воевода.

– Да, – ответил я и откинулся на спинку кресла. – Ужин – это святое.

Морозов кивнул, и авто выехало с парковки.

Домой мы приехали, когда уже окончательно стемнело. Машина остановилась у крыльца, и воевода по традиции произнес:

– Прибыли, мастер‑князь.

Я кивнул:

– Благодарю, – произнес я, открывая дверь. – Жду на ужин.

– Как раз успею поговорить с дружинниками перед ним, – ответил Морозов и я вышел из авто. Направился к ступеням террасы, и замер, заметив боковым зрением. что на одной из лавочек, в полумраке неподвижно сидит силуэт. Сделал несколько шагов в его сторону. И наконец смог его рассмотреть.

Это был Губов, который сидел на лавке, за которой я однажды увидел лисицу, которая потом превратилась в девушку в сарафане, изрядно меня напугав. Парень не шевелился и невидящим взглядом глядел куда‑то вглубь леса. Его лицо казалось высеченным из камня. Вся дерзость и надменность казалось, покинули гостя. И когда я подошел ближе, то заметил, что его волосы в беспорядке топорщились в разные стороны. Нахмурился. Это было явно недобрым знаком. Вряд ли раньше Роман позволял себе подобную небрежность.

– Это место. неправильное, – произнес он негромко, когда мне стало казаться, что парень не заметил моего приближения. – Есть в нем что‑то…

Гость обернулся ко мне и пожал плечами, словно не мог найти нужных слов, выражающих его мысли.

– Волшебное? – подсказал я.

– Я бы так не сказал, – неожиданно возразил Губов и рассеянно пригладил пятерней пригладил пряди волос. – Волшебство предполагает радость. По крайней мере, так всегда говорила моя матушка, которая устраивала для нас праздники. Для меня и моих сестер.

– У вас есть сестры? – поинтересовался я из вежливости.

– Две младших и старшая, – отмахнулся Роман Победович. – Но я ни с кем из них не близок. Мы живем… каждый как положено. Правда, на все памятные даты и официальные имперские праздники мы собираемся в доме отца. Или обмениваемся открытками. Но это традиция. Так ведь живут все.…

Последнюю фразу он произнес с вопросительной интонацией и оглянулся в сторону особняка. Я невольно проследил за его взглядом и увидел в окне силуэт Марины.

– Мне казалось, что так живут все, – продолжил Губов, и лицо его потемнело. – Однако у вас с сестрой совсем другие отношения.

– Она очень добрый человек, – мягко пояснил я. – И могу вас заверить, что в нашей семье она такая одна.

– И вы ее любите, – закончил за меня Роман Победович.