– Простите, я не знала, что вы здесь.

Я пожал плечами:

– Просто хотел узнать, что на повестке дня.

– Ничего необычного, – ответила девушка и вошла в комнату. – Большинство срочных дел я уже выполнила. Сегодня пришли отчеты из ведомств, куда были перенаправлены жалобы граждан. Они в столе.

Я открыл верхний ящик и вынул стопку вскрытых конвертов. В каждом из них лежали бумаги, с печатями ведомства и подписями.

– Все они внесены в журнал входящей корреспонденции, – продолжила девушка. – И я сделала пометки связаться с ведомствами, если они пропустят установленные законом сроки для ответа. Остальное мелочи.

Она замерла, нахмурилась, словно вспоминая что‑то важное. А затем произнесла:

– Да, звонили из управы. Сказали, что сегодня вечером отправят посыльного, который привезет заявки на улучшение жилищных условий. Уж не знаю, о чем речь…

Я улыбнулся:

– Решил, что жилой фонд выморочного жилья должен работать на пользу княжества.

Вера кивнула:

– Очень грамотное решение.

– И еще: я хотел бы попросить вас помочь воеводе по…

– … вопросам вопросами по предстоящему интервью, – закончила за меня секретарь. – Я уже обсудила это с ним, и на удивление, мастер Морозов согласен некоторое время со мной поработать. Я как раз хотела этим заняться, но у меня еще осталось разобрать бумаги.

– Я доделаю, – успокоил я секретаря. – А вы лучше помогите Владимиру Васильевичу.

Вера кивнула и вышла из кабинета, едва не столкнувшись в дверях с Никифором. Домовой нес поднос, на котором стоял заварочный чайник и тарелки с выпечкой:

– Легкий поздний обед, – сообщил он, поставив поднос передо мной на стол. Затем взглянул в окно и добавил. – Ну, или легкий поздний ужин. Тут как посмотреть. Ваша сестра сказала, что вы работаете в кабинете. Вот, я сюда и принес.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Я слышал, ты рассказывал Марине о местной нечисти.

Домовой гордо кивнул:

– Ваша сестрица проявила интерес, и я решил, что кто‑то должен ввести ее в курс дела, – произнес он. – Счел нужным поделиться знаниями. А еще сказал, что должность князя Северска очень важная и ответственная. Посерьезнее, чем в других волостях. Здесь граница между мирами тоньше, чем в других местах. Старый князь это знал и делал все, чтобы поддерживать равновесие.

– А теперь это моя задача, – тихо проговорил я.

– Вы справляетесь, – неожиданно сказал Никифор. – Лучше, чем многие ожидали. Даже нечисть это чувствует.

Я удивленно посмотрел на него и переспросил:

– Нечисть чувствует?

– К вашему мнению прислушиваются Митрич и Илья. А они не последние люди среди старшего народа. Это уже говорит о многом. Да и Зубов, который возглавляет новое ведомство по защите прав старшего народа опять же показатель. И всего этого вы добились меньше, чем за месяц. Потому что грамотно смогли разрешить разногласия.

– Иволгин… – начал было я, но Никифор меня перебил:

– Иволгин молод и горяч. Он еще поймет, что вы мудрый правитель и всей душой стоите за эти земли. Или уже понял, просто виду не подает.

– Спасибо, Никифор, – глухим голосом произнес я.

Домовой коротко поклонился и вышел из кабинета. Я налил себе отвара и принялся разбирать документы, которые не успела разобрать Вера.

За окном совсем стемнело. В свете лампы документы казались бесконечными, но я методично разбирал один за другим, делая пометки, подписывая нужные бумаги.

Когда я закончил, часы на каминной полке показывали десять вечера. Я отложил последний документ и потянулся, разминая затекшие плечи. День действительно выдался долгим. Но продуктивным. Я встал из‑за стола, погасил лампу и покинул кабинет.

Я встал из‑за стола, погасил лампу и покинул кабинет. В кармане зазвонил телефон и я удивленно поднял бровь. Вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Молчанова. Принял вызов:

– У аппарата.

– Хотел поздравить вас с интересной встречей с репортерами, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике знакомый голос. – И сказать, что инициатива с жильем весьма хороший ход. Если вы не возражаете, я направлю в управу своего… человека, чтобы упростить проверку.

– Не сомневаюсь в талантах вашего представителя, но частное лицо в управе это немного против правил, – возразил я.

– Для этой задачи, ваш предшественник нанял нескольких работников фонда в качестве консультантов, – ответил мне Молчанов. – Так что закон нарушен не будет. Старый князь доверял нам, Николай Арсентьевич.

– Хорошо, – сдался я. – Отправляйте.

– И подписанные бумаги нужно будет отправить в фонд. Потому что именно он заведует домами, – напомнил Молчанов.

– Спасибо.

– Мы с вами в одной лодке, Николай Арсентьевич, – произнес глава фонда и завершил вызов. Я же убрал телефон в карман и вышел из кабинета.

В коридоре царила тишина. Лишь где‑то далеко тикали старинные часы. В гостиной не было ни души. Только в кресле валялся скомканный плед, да догорали в камине покрывающиеся золой угли.

Я поднялся на второй этаж. На мгновение остановился у комнаты Марины, заметив пробивающуюся из‑под двери тонкую полоску света. Сестра еще не спала, скорее всего, продолжала читать очередную книгу. Я хотел было постучать, пожелать спокойной ночи, но передумал. Пусть отдыхает.

Вошел в свою комнату, снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Прошел к кровати и лег, укрывшись одеялом. В голове все еще мелькали события минувшего дня.

Завтра предстояло не меньше дел. Нужно было встретиться с членами Совета, обсудить с Верой вопросы по жалобам граждан, начать готовиться к интервью. И еще десятки мелких, но важных задач.

Но сейчас, в тишине ночи, все это казалось далеким.

Я закрыл глаза, чувствуя, как сон медленно накрывает меня своим покрывалом. И последней мыслью перед тем, как я погрузился в дрему, были слова Никифора: «Вы справляетесь лучше, чем многие ожидали». Отчего‑то от этих слов, на душе становилось теплее.

Утро началось с яркого солнечного света, который пробивался сквозь неплотно сомкнутые занавески. Я открыл глаза и некоторое время просто лежал, глядя в потолок и наслаждаясь тишиной. Затем с неохотой встал с постели, дошел до ванной, где наскоро привел себя в порядок, оделся и спустился в гостиную.

В гостиной меня уже ждала Вера:

– Николай Арсентьевич, – начала она. – Вчера вечером из управы привезли заявления от рабочих.

– Только заявления? – уточнил я, но девушка покачала головой:

– Мастер‑секретарь, что в управе сидит, свой хлеб не зря ест, – произнесла она, и мне послышалось уважение в ее голосе. – В первый же час приема, она повесила бумагу о том, какие документы надо приложить к заявлению, чтобы его рассмотрели в ближайшее время. Но все равно заявок очень мало.

Я кивнул:

– Хорошо. Значит, сейчас я займусь проверкой документов.

– Я уже рассортировала часть, – поспешно ответила секретарь. – В основном, заявки от семейных с детьми и тех, кто прибыл в Северск на заработки. Они ждут вашего одобрения и подписи.

Я встал с кресла:

– Тогда идемте, Вера Павловна.

Мы прошли в кабинет, где на столе уже лежали аккуратно разложенные стопки бумаг. Секретарь действительно поработала на славу: каждая заявка была снабжена краткой пометкой о сути просьбы.

– Вот эти, – Вера указала на первую стопку, – семьи с детьми. Всего восемь заявок. Все документы в порядке, я проверила. Здесь – молодые специалисты, которые приехали работать с артелями в порт. А эти…

Она замялась, а затем продолжила:

– Вы сами сказали, что жилье достанется не только рабочим.

Я кивнул. Подошел к столу, сел в кресло. Придвинул к себе первый пакет бумаг. Заявление от семьи Кузнецовых – муж, жена, трое детей. Живут в съемной комнате, условия стесненные. Прилагались справки с места работы, характеристики, даже рекомендательное письмо от заводского мастера. Чуть ниже, на заявлении, стоял штамп управы «Принято к рассмотрению» и чья‑то размашистая подпись «Не лжет».