– Потрясающе… – прошептала она.

Она говорила это почти неслышно. Так, словно боялась спугнуть эту красоту силой голоса. И я видел, как постепенно в её взгляде что‑то менялось. Сначала это было удивление. Потом появилась задумчивость. Затем на лице сестры проступило то самое детское, забытое, настоящее восхищение, с которым люди смотрят на мир впервые.

Деревья начали редеть, и вскоре машина плавно выехала из лесного коридора, и перед нами открылся вид на Северск. Мы прокатились мимо дорожного знака с указанием населенного пункта, и вскоре за окнами авто замелькали невысокие дома, будто вырезанные из старинных фотографий. Где‑то вдали слышался ещё сонный и неторопливый звон трамвая.

Марина замерла, смотря через окно на город, который сейчас просыпался. Чуть подалась вперёд и выдохнула:

– Так вот он какой. Я представляла его совсем другим.

– Каким? – уточнил я.

Она подумала.

– Серым. Тягучим. Скучным. А он…

Марина медленно обвела взглядом здания, улицы, огни.

– … удивительный.

Я ее понимал. В утренние часы, Северск и правда раскрывался каким‑то особенным образом: на улицах царило спокойное, неторопливое движение. По тротуарам шли по своим делам люди, кто‑то стоял у булочной, кто‑то выгуливал собаку. Открывались ставни лавок, хозяйки выбивали коврики у крыльца, мальчишки катили велосипеды по тротуару. И всё это выглядело как одна цельная картина, в которой не было столичной спешки.

Автомобиль свернул к центральной улице. Морозов плавно затормозил у лестницы здания Совета, и в салоне повисла короткая тишина. Я взглянул на часы:

– Мне пора, – сказал я, открывая дверцу. – Заседание начнётся через несколько минут.

Марина улыбнулась, чуть склонив голову.

– Не волнуйся. Я посижу здесь и подожду…

– Мы можете пройтись немного, – предложил воевода. – Заодно зайдем в лавку, чтобы найти для Мурзика чай.

– В доме есть еще кот? – удивилась сестра.

– Я вам расскажу про нашего пушистого, – усмехнулся Владимир Васильевич. – И про его особые таланты тоже.

Улыбнувшись, я открыл дверцу и вышел на прохладный воздух. Подошел к крыльцу, когда в спину послышалось:

– Николай Арсентьевич…

Я обернулся.

Марина вышла из салона и стояла рядом с авто, глядя на меня прямо, почти внимательно, как ночью на террасе, когда пыталась понять меня без слов.

– Удачи, – произнесла она тихо. – Я… верю в тебя.

Фраза прозвучала как‑то по‑домашнему тепло. И в то же время серьёзно.

Я кивнул, чувствуя, как эти слова неожиданно глубоко оседают внутри.

– Спасибо.

Поднялся по ступеням. Словно по традиции остановился у дверей, вздохнул и потянул на себя тяжелую створку.

Холл Совета встретил меня привычной прохладой, но сегодня она почему‑то ощущалась острее. Я даже поежился от холода. Свет из высоких окон падал косыми белёсым полосами, рассеиваясь в полумраке и делая пространство неподвижным. Взглянул на висевшие на стене часы: до заседания оставалось еще десять минут.

Едва я вошел, как из‑за стойки вышел распорядитель. Он подошел ко мне и коротко поклонился:

– Рады приветствовать вас, Николай Арсентьевич, – начал мужчина. – Все члены Совета уже собрались и ждут вас.

Он взглянул на меня, и стекла очков в тонкой серебристой оправе едва заметно сверкнули.

– Понимаю, – кивнул я.

– Прошу за мной, – произнес распорядитель, развернулся и направился в сторону зала. Я последовал за ним.

Мы остановились у массивных дверей. Распорядитель увененным движением приоткрыл одну створку. Тишину холла нарушил гул голосов собравшихся в зале людей:

– Прошу вас, – склонив голову, произнес распорядитель.

– Благодарю, – ответил я и вошел в помещение.

Я шагнул вперёд.

Зал Совета встретил меня строгой торжественностью. Высокие окна пропускали мягкий серебристый свет, который ложился на длинный дубовый стол.

Члены Совета уже собрались. И даже от дверей я четко видел, как люди разделились на кружки по интересам.

Едва я вошел, разговоры мигом стихли. Несколько пар глаз уставились на меня. Кто‑то с интересом, кто‑то с откровенной требовательностью. Возле каждого члена совета на столе лежала стопка бумаг. Секунду над столом повисла тишина:

– Доброе утро, – произнес я спокойно.

– Доброе, Николай Арсентьевич, – ответил мне нестройный гул голосов.

Я подошел к столу, сел в свое кресло, с интересом осмотрел собравшихся, отметив, что представители от мастеровых в зале отсутствуют.

– Остальные члены Совета запаздывают? – уточнил я, обращаясь к Осипову.

– Наличие представителей мастеровых может создать конфликт интересов, мастер‑князь, – ответил мастер‑старший советник.

– Вы так считаете? – произнес я, стараясь добавить в голос как можно больше удивления.

– Именно гильдия мастеровых возьмется за работу, – фыркнул в ответ Осипов с видом, словно объяснял неразумному ребенку очевидные вещи. – А некоторые гильдии, возможно, принадлежат самому мастеру Климову.

Я только пожал плечами:

– Тогда нужно было заявить отвод людям, в честности решений которых могли бы возникнуть сомнения. Но ладно, раз вы так решили…

Я недоговорил. Просто развел руки, словно говоря: ну раз так случилось, давайте оставим все как есть. И довольно отметил, что лицо Осипова вытянулось. Кажется, теперь мастер‑старший советник понял, что в случае неправильного голосования, я могу обжаловать решение, мотивируя это тем, что оно было вынесено не всеми членами Совета. Спокойно взглянул на Осипова и произнес:

– Ну, давайте начинать.

Старший советник кивнул, поднялся, и чуть откашлявшись, произнес:

– Николай Арсентьевич, – проговорил он, слегка поклонившись. – Раз все присутствуют, предлагаю начать заседание. Вопросы сегодняшней повестки готовы к обсуждению и голосованию.

Я кивнул, ощущая, как внутри собирается в твёрдый комок вся собранность и ответственность.

– Начинаем, – сказал я.

Осипов аккуратно положил перед собой папку, распорядитель тихо закрыл двери, отсекая нас от всего мира, и зал Совета на мгновение погрузился в ту самую, особую, тишину.

– К сожалению, в предложенных мастером‑князем заявках отсутствует часть предложений, которые были бы выгодны для Северска, – обеспокоенно начал Осипов.

Собравшиеся в зале взглянули на меня, с любопытством ожидая ответа. Особенно интересовались моим мнениемчто представители дворянства.

– В предложенных мной заявках есть те, артели, которые четко соблюли процедуру регистрации, – спокойно парировал я. – Да, часть предложений оказались выгодными. Но они поступили в секретариат с нарушениями. Кто‑то не стал регистрировать представительство в нашем княжестве, кто‑то допустил ошибки в бумагах. Я дал им законный срок на устранение нарушений, но увы, эти артели не вняли моей просьбе. И были сняты с конкурса.

Я постарался говорить это с сожалением, словно намекая, что не я решил судьбу этих артелей, а артели сами пожелали не устранять нарушения.

Мастер‑старший советник нахмурился:

– В чем‑то вы правы, Николай Арсентьевич, – ответил он. – Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Казна княжества пустеет, а эти люди предлагали наиболее выгодную цену.

Я только покачал головой:

– Если эти люди нарушают правила уже на первом этапе, что помешает им украсть деньги законопослушных подданных и сбежать? – спокойно уточнил я, глядя на Осипова. – Или затянуть сроки строительства, пытаясь под любым предлогом высосать из казны как можно больше денег? В княжестве они не зарегистрированы, подавать претензии некому.

За столом послышался гул одобрения. И я довольно закончил:

– Порт – это объект княжеской собственности. Я не считаю возможным допускать до его восстановления людей, которые нарушают правила и договоренности. Потому что каждая, даже самая малая ошибка, будет стоить подданным княжества больших денег.

– Насколько мне известно, многие артели уже подали заявки на регистрацию в княжестве, – напомнил Осипов.