Кажется, бедняга от страха даже не уловил подтекста: Морозов явно дал понять, что прекрасно в курсе его утренних приключений и блужданий по городу.

Но ревизор сейчас был слишком занят тем, чтобы не упасть в обморок на моём крыльце.

– Как добрались до княжеского особняка? – поинтересовался Морозов самым невинным тоном.

– Н‑н‑н‑ормально, – протянул Гаврила, при этом так дёрнув подбородком, будто пытался удержать остатки достоинства. – Ну… вернее… сегодня с утра я осознал, что мой план находиться в городе инкогнито потерпел неудачу.

– Это мы уже поняли, – тихо произнёс воевода, но ревизор, кажется, был слишком занят самобичеванием, чтобы услышать.

– В вашем городе совсем нет карт местности, – продолжил парень с обиженным видом.

Морозов приподнял бровь, словно перед ним сидел человек, впервые увидевший ложку и пытающийся понять её предназначение.

– А зачем они? – искренне удивился он. – Местные знают окрестный лес без карт. Кто же будет покупать такой товар?

– Логично, – мрачно признал Гаврила, явно не ожидая, что его аргумент сломается так быстро и без борьбы. – Потом я хотел отправить письмо в столицу.

Тут он уже понизил голос и продолжил:

– Но по ошибке пришёл на телеграф. И скажу я вам… городской телеграфист – очень уж неприятный тип. Письмо отправлять отказался наотрез. И ещё угрожать начал.

Морозов лишь пожал плечами.

– Так правильно отказался, – заметил он. – Телеграф телеграммы отправляет, а не письма. У него такая должностная инструкция.

В его голосе прозвучало то самое простое северское «что тут непонятного?», от которого люди со стороны обычно начинают пересматривать свои жизненные приоритеты.

А Гаврила стоял, растерянно моргал и, казалось, впервые осознал, что эта поездка в Северск стала чем‑то вроде экзамена, который сегодня приходится сдавать без подготовки.

– А потом я заблудился в городе и попал на Рабочую сторону, – выдохнул ревизор с тем отчаянием, с каким обычно признаются в смертных грехах.

– Страшное место, – с серьёзным видом подтвердил воевода.

Гаврила так рьяно закивал, что его сетка снова съехала набок:

– Там все такие подозрительные. Каждый второй спрашивал кто я таков и чего там забыл. Мне помогло лишь то, что у меня быстрые ноги. Но я подумываю над тем, что стоит держать при себе спички и пачку хоть каких‑то захудалых папирос. Сам я не имею дурной привычки курить, но вот жители того района…

– Работного, – с готовностью напомнил я.

– Именно. Мне показалось, что каждый встречных считал своим долгом спросить у меня спичку или папиросу.

– Сдается мне, что спрашивали они не для того, чтобы вы их угостили, – усмехнулся воевода. – И если бы не ваши быстрые ноги…

– Я так и подумал, – закивал гость. – Мне пришлось звонить моему душеправу в столицу сразу после того, как я заселился в гостиницу. Чтобы он помог мне справиться с панической атакой, которую вызвало блуждание по… этому ужасному месту.

– Понимаю, – кивнул Морозов. Понимал он, конечно, ровно настолько, насколько медведь понимает переживания грибника, заблудившегося в малиннике. Но виду не подал. Лишь уголок губ предательски дрогнул. – А дальше что?

Парень помолчал. Подбирал слова так осторожно, будто боялся, что каждое может взорваться у него во рту.

– В общем… – наконец начал он, – с утра я понял, что один в вашем княжестве долго не протяну. Раз уж я в Северске столько приключений испытал за один день, сколько со мной в столице за всю мою жизнь не происходило.

Он замялся, украдкой глянул на Аргумента, но тот демонстративно отвернулся, изображая полное презрение.

– Вот я и решил отправиться к мастеру Костомарову. Чтобы… ну… хоть кто‑то мне помог.

– Иван Ефимович, – уважительно хмыкнул воевода.

– Да, – закивал ревизор. – Он оказался человеком чести. Сразу заверил, что князь будет рад меня видеть. И… и даже настоял, чтобы начальник жандармерии выделил мне целый кортеж, чтобы я… э… добрался до вашего поместья в сохранности.

– Вот как, – протянул Морозов, поглаживая подбородок. – Использование государевых слуг в частном порядке… интересный подход.

Гаврила затравленно огляделся по сторонам, будто жандармы могли выскочить из кустов и арестовать его за собственную защиту. Потом глубоко вдохнул, шагнул ближе и понизил голос до шёпота, который слышал бы любой домовой в радиусе пяти вёрст:

– Иван Ефимович… намекнул… что у князя какие‑то нелады с промышленниками. Чуть ли не открытая война.

Он многозначительно посмотрел на меня.

– Вот, мол, чтобы меня… э… не перехватили по дороге, решили отправить меня с жандармами.

Мы с воеводой переглянулись – один короткий взгляд, но в нём уместилась целая беседа длиною в жизнь.

– Иван Ефимович умеет, – протянул я, чуть прищурившись. – Могёт.

– Что? – растерянно спросил ревизор, явно ожидая услышать тайный код или политический пароль.

– Ничего, – поспешно сказал я отмахнувшись. – Давайте пройдём в дом, Гаврила Платонович. Не стоять же нам во дворе, обсуждая дела. Тем более, завтрак скоро будет готов.

– Да, да, конечно! – мгновенно расцвел ревизор, будто только что получил вид на жительство в раю.

Я развернулся и направился к дому. Гаврила, семеня, последовал за мной, аккуратно обходя Аргумента так, словно тот был миной времён первой императорской войны.

Сзади послышался голос Морозова, который закрывал ворота с таким спокойствием, будто речь шла о предстоящем празднике, а не о визите ревизора из столицы:

– Ну что же… теперь будет весело.

Как ни странно, я был с ним согласен. В Северске веселье обычно начиналось именно так.

Я остановился на ступенях крыльца, обернулся и жестом пригласил Гаврилу пройти первым.

– Проходите, – сказал я, стараясь придать голосу теплоты и спокойствия. – Уверяю вас, здесь безопасно.

Гаврила глубоко вдохнул, осенил себя охранным знаком так быстро, что сам того, кажется, не заметил и шагнул внутрь особняка.

Сам я задержался на ступенях буквально на секунду: хотелось дать ревизору возможность пройти первым и… ну, хотя бы не рухнуть сразу при входе.

Парень кивнул слишком резко, будто голова у него была на шарнирах, и шагнул внутрь. Шёл он скованно, почти боком, словно ожидая, что стены вот‑вот заговорят или пол внезапно провалится.

Едва он сделал шаг, как тут же споткнулся о ковёр. Причём ковёр лежал идеально ровно. И надо было сильно постараться, чтобы запнуться так красиво. Я едва успел ухватить его за рукав, чтобы предотвратить величественное падение на пороге княжеского дома.

– Осторожнее, – хмуро произнёс Морозов, делая голос максимально строгим. – Этот ковёр пережил двух князей. И мстит всем новичкам.

Он выдержал паузу. Ту самую, от которой люди начинают взвешивать свои жизненные решения.

– Вы, конечно, можете не верить, но…

Договаривать он не стал и не нужно было. Гаврила испуганно ойкнул, отпрянул в сторону так резко, будто ковёр зарычал на него.

– П‑понятно… – выдавил он, пытаясь изобразить уверенность, но получалось у него так же плохо, как у кролика изображать волка.

– Прошу, присаживайтесь, – сказал я с самой добродушной улыбкой, указывая ревизору на кресло у камина.

Гаврила благодарно кивнул, словно ему предложили не место у камина, а пропуск в безопасную зону. С осторожностью снял рюкзак, будто тот был начинён взрывчаткой, поставил у подлокотника и сам опустился в кресло. Вздохнул так, словно впервые за последние сутки увидел мебель. Потом вытянул ноги и даже как‑то растворился в мягкой обивке.

– Чаю? – предложил я самым беспечным тоном.

Реакция была мгновенной: ревизор резко замотал головой, так что сетка снова едва не съехала ему на глаза.

– Я… лучше потом, – торопливо пробормотал он.

– Как пожелаете, – спокойно согласился я, хотя внутри усмехнулся.

Боковым зрением я заметил, как из кухни высунулся Никифор. Он смотрел на гостя как на инородный предмет, который случайно занесло в его хозяйство. Глаза у него хитро сузились, будто он присматривал, не сломает ли ревизор кресло.