– Мастер Костомаров назначил комиссию для проверки данных про оленя, – начал я.

– И когда их ждать? – уточнил воевода.

– Судя по тому, как Николай Ефимович заинтересовался этим оленем, не удивлюсь, если они прибудут уже сегодня.

– Замечательно, – произнес Морозов, а затем повернулся ко мне и с интересом уточнил. – Но мы ведь прибыли в город не только ради Костомарова?

Я кивнул:

– Хотелось бы еще поговорить с водяным. Посмотреть, как он устроился на новом месте, а заодно кое‑что обсудить.

Воевода кивнул, завел двигатель. Машина плавно тронулась, выехала на дорогу. Город за окном сиял умытый дождем.

Спустя пару кварталов, мы проехали мимо того самого здания старого архива. И я с удивлением отметил, что перед строением уже суетились рабочие в серых комбинезонах. Они возились у стен, перекрашивая облупившийся фасад. Лепнина оживала под свежей краской, окна блестели от дождя. А рядом с крыльцом лежали свежие доски, брус и несколько паллетов, на которых был сложен кирпич. Часть рабочих таскала в бывший архив мешки из подогнанной к ступеням машины. В углу у здания уже были аккуратно сложены старые деревянные рамы.

Морозов сбавил скорость, и я, опустив стекло, вдохнул этот густой, немного едкий запах ремонта. Один из рабочих, заметив наш автомобиль, поднял голову и, сняв фуражку, уважительно кивнул, приветствуя нас. И я отметил, что его ладони были в белой пыли.

– Похоже, Синод не теряет времени даром, – довольно пробормотал Морозов, глядя на работы. – Не успели подписать договор аренды, а уже вовсю ремонт делают.

– Одной проблемой стало меньше, – произнёс я тихо. – Осталось решить остальные.

Морозов только усмехнулся и выдал:

– И тут же найдутся новые, уж поверьте мне, княже.

Машина свернула на узкую улицу, ведущую к Портовому району.

Дороги были пустыми, так что до здания рыбнадзора мы доехали быстро. Морозов остановился напротив арки, заглушил двигатель, повернулся и посмотрел на меня.

– Надеюсь, Илья на месте, – пробормотал я, открыл дверь и вышел из машины. Шагнул в арку, и моему взору предстала очень интересная картина.

У забора, рядом с бочками старого конфиската, сидел худой мужчина в промокшей одежде, который был замотан в рваную рыболовную сеть и имел крайне напуганный вид. А над ним нависал Илья. Высокий, в зеленой штормовке с закатанными до локтей рукавами, и внимательным взглядом, в котором теплилась какая‑то необъяснимая, и оттого страшная сила.

– Я еще раз спрашиваю: откуда ты приплыл? – жестко уточнял он, глядя на мужика. – Откуда сети взял? Кто покупает рыбу?

Пленник дрожал, но упорно молчал. Илья тяжело вздохнул, и мне показалось, что собравшаяся на крышке одной из бочек лужа дождевой воды едва заметно задрожала, словно чувствуя злость водяного.

– Ну что же, – спокойно произнёс Илья. – Молчи, коли хочешь. Но помни: если не расскажешь ты – придется спросить у воды, в которой ты безобразничал. Перед этим, правда, я тебя в той реке утоплю.

Браконьер поднял на него глаза мутные, затравленные, будто у зверька, загнанного в угол. Губы дрогнули, он сглотнул:

– Права не имеете! Это не по закону.

Илья устало усмехнулся:

– Не имею, – подтвердил он. – Все верно. Так и ты рыбу на нересте сетями ловить права не имеешь. Так что придется обставить все, как несчастный случай. Что ты в сетях своих запутался и поэтому утоп. А я уже утопца и выловил.

Водяной говорил спокойно, словно бы подтверждая факт, что судьба у несчастного браконьера незавидна. А затем Илья ухватил мужика за ворот куртки и рывком поставил на ноги:

– Ну все, идем.

Браконьер задергался, пытаясь вырваться. Но водяной держал крепко. Зашагал к пристани, таща за собой насмерть перепуганного мужика.

– Не надо, – взмолился тот, когда под подошвами тяжелых ботинок водяного заскрипели доски настила. – Я все расскажу, только не топите.

Илья остановился, обернулся и вопросительно посмотрел на браконьера, явно ожидая продолжения.

– С Беломорья я, – затараторил тот. – Нас там пятеро было. Сети купил в порту, у людей каких‑то не местных. Рыбу везли торговцам. Они платят. Хорошо платят…

Илья слушал молча, не перебивая, только нахмурился. Дождь снова начал моросить, и редкие капли, блестя, скатывались по его волосам. Он на миг прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему‑то. А затем тяжело вздохнул и уточнил:

– Где искать этих купцов?

– В городе! На пристани! Они каждый вторник приходят. С баржи торгуют, – торопливо выпалил мужчина. – Только не трогайте, я всё сказал!

Илья медленно выдохнул. Сжал и разжал кулаки.

– Вот, видишь, – произнес он негромко. – А ведь можно было и без лишних разговоров. Только времени у меня сколько отнял.

Из здания рыбнадзора выскочил юноша, явно стажер, и Илья тут же его окликнул:

– Эй, пацан, позвони начальнику жандармерии Зубову. Браконьер во всем сознался и хочет, чтобы его судил самый гуманный суд в мире.

Илья же провёл рукой по лицу, будто стирая раздражение:

– Ну вот, поедешь в острог, потом может быть, на каторгу.

– Не надо каторгу, – пискнул мужик. – У меня семья и дети.

– И у рыбы той, которую ты сетями тягал, дети были, – спокойно парировал водяной. – Только вот тебя это не останавливало. Хотя в чем‑то ты прав. Утопить бы тебя по справедливости. Чтобы тем же рыбам, которых ты ловить пытался, корм был.

Последние фразы водяной произнес с какой‑то мечтательной интонацией. От которой мужик вздрогнул и как‑то мелко затрясся. И, видимо, после этого каторга не казалась ему каким‑то страшным наказанием.

Илья вдруг замер, словно почувствовав мой взгляд. Затем резко обернулся, и на его лице появилась лёгкая, усталая улыбка:

– Добрый день, Николай Арсентьевич, – начал он. – Вы к руководителю?

Я покачал головой:

– Как раз нет. Вас собирался навестить. Узнать, как вам новая работа.

Илья коротко усмехнулся, опершись рукой о бочку:

– Чувствую себя как рыба в воде, – ответил он. – Спасибо, что помогли с устройством.

– Я вижу, – произнес я, глядя на пленника. Тот, съёжившись, сидел у забора и явно старался стать меньше.

– Этот решил половить форель сетями. Да не рассчитал: у нас нынче течения сильные.

Я только кивнул.

– А вообще, в последнее время развелось таких ловцов, как тины весной, – продолжил водяной, глядя на браконьера. – На протоках, в устьях. Не местные, все из Беломорья. О реке не думают. В глазах только жажда наживы. Придётся, наверное, поговорить с начальством, чтобы усилили патрули вдоль водоемов.

Я задумчиво потер ладонью подбородок. Сказанное Ильей напомнило мне слова Митрича о браконьерах, которые пробрались в его лес. И такое совпадение невольно натолкнуло меня на мысль, не одна ли компания кроется за всеми этими делами.

Илья хмыкнул и вдруг прямо спросил:

– Неужто вы пожаловали просто так, Николай Арсентьевич?

– Не совсем, – честно ответил я. – Можно вас на пару слов?

Водяной кивнул, и широким шагом пересек двор.

– Бежать тебе некуда, – предупредил он, проходя мимо пленника. – Только если в воду прыгнешь. Но там ты или утопнешь, или я тебя настигну. Хотя, скорее всего, первое.

По моему скромному мнению, сидевший у забора бедолага был так напуган, что даже не помышлял о побеге. Мужик затравленно взглянул на водяного, шумно сглотнул, словно пытался проглотить вставший в горле ком и быстро закивал, соглашаясь не убегать. Водяной довольно улыбнулся, потрепал пленника ладонью по голове, словно пса, и подошел ко мне:

– Итак, о чем вы хотели поговорить? – уточнил он.

– Мне пришла в голову одна идея, – осторожно начал я. – Открыть несколько рыбных ферм под контролем княжества.

Илья поднял бровь.

– Ферм? – переспросил он, будто пробуя слово на вкус. – Чтобы разводить рыбу как домашний скот?

– Чтобы кормить людей, – поправил его я. – Чтобы контролировать промысел. Чтобы разводить рыбу для продажи в больших бассейнах. Хочу, чтобы все работало на княжество, а не на пришлых торговцев. Тогда и деньги на ремонт и расширение штата появятся. И ловить всяких ушлых, нечистых на руку скупщиков станет проще.