Я приподнял бровь:

– А женщины‑домовые бывают?

Морозов хмыкнул и обернулся. Глянул на меня с прищуром, как на гимназиста, который вдруг спросил что‑то неприличное.

– Бывают, – сказал он, и в голосе прозвучала неожиданная мягкость. – Только нечасто. Если в доме живёт домовушка – это сразу видно. Всё как‑то легче, уютнее. Теплее что ли. Считается, что такая домовичка в дом приносит лад и радость. И домовому с ней веселее живётся: у него появляется смысл не только на полках пыль гонять да котов пугать, а жить по‑настоящему. Хлопотать, смеяться, варенье закрывать.

Воевода замолчал, поворачивая руль, а потом продолжил:

– А вот с рождением детей наступает нелёгкий период. Поначалу домовята забавные, шустрые, только шишки себе набивают да со старым веником играют. А потом… чем старше становятся, тем больше начинают лезть в дела папаши. Всё им интересно, всё им подавай – закрома проверить, кладовки переставить, к метле доступ получить.

– Помощнички, значит, – усмехнулся я.

– Да не помощнички, – покачал головой Морозов. – Сначала мешаются под ногами, потом спорят. А когда сила у них просыпается по‑настоящему, то пытаются сами домом управлять. Мол, ты, батя, уже старый, не шустренький. Давай‑ка уступай место.

Он усмехнулся, но с ноткой горечи:

– Вот тут у отцов характер и портится. Не каждый выдержит, когда родная кровь пытается его же с крыльца согнать. Хорошо, если домовята до этого времени успевают разлететься: кто в пустующий дом, кто в новостройку, кто к старухам одиноким на поклон. Тогда всё тихо. А вот если не разбежались вовремя, то начинаются потасовки. Иногда и серьёзные. До такой степени, что дом трещит, да стекла лопаются.

– И что бывает с отцом? – спросил я, хотя уже начинал догадываться.

– Если сынок в полную силу вступил и потягаться с отцом вздумал – значит, пора старому уходить. Дом он теряет. Бывает, подается в лес, чтобы там агукать и сбивать с пути добрых путников. Бывает в подпол уходит. А иногда исчезает вовсе. Его дело уступить, когда придет время. Это закон. Жестокий, но древний.

Мы помолчали. Я подумал о Никифоре. О его привязанности к дому. О его сварливости, в которой, быть может, была отголоском прежних битв.

– А с дочерьми как? – осторожно спросил я.

– С дочерьми… – Морозов на миг улыбнулся. – Те по‑другому. Они чаще уходят, как только вырастают. Не борются. Сами ищут себе новое место, чтоб уют сотворить с нуля. Чтобы шторы выбирать, пироги печь, и чтобы по ночам к ним тянулись за теплом. А отец им до конца остаётся батюшкой. Подарки таскает, хлеб сушит. Издалека, но всё равно рядом.

Он замолчал, глядя куда‑то в сторону.

– Потому и редки женщины‑домовые. Потому и берегут их пуще зеницы ока. Дом с такой домовушкой как живая душа. Не просто стены, не просто полы, а самое настоящее счастье в нем.

За окнами мелькали вывески лавок, прогуливающийся прохожие и редкие фонари, застывшие, как часовые. Машина свернула на проспект, въехала на площадь, и остановилась у крыльца управы.

– Подождать вас в машине? – уточнил Морозов, и я кивнул:

– Мне нужно просто забрать папку с архивом и написать указ о передаче ряда зданий в Фонд Завета. А затем передать письмо Молчанову с курьером. Я не думаю, что это займет много времени.

Воевода кивнул. Я же вышел из машины, поднялся по ступенькам крыльца, открыл дверь управы и вошел в холл. Кивнул сидевшему на вахте дружиннику и направился в кабинет, на ходу доставая из кармана телефон. Набрал номер Молчанова. Мастер‑распорядитель взял трубку почти сразу:

– Слушаю, Николай Арсентьевич.

– Надеюсь, в вашем фонде есть отдел по деловой недвижимости, – начал я, поднимаясь по ступенькам.

В динамике на несколько секунд повисло молчание, а затем Молчанов протянул:

– Кажется, я понимаю, о чем вы говорите, мастер Медведев. Это легко решаемо. Все имущество может перейти в дар фонда через подставных лиц, и ни в одном документе не будет фигурировать фамилия князя Северска.

– Отлично. Тогда попробуем сделать так: я напишу вам список из нескольких объектов, которые будут пожертвованы вам.

– И в первую очередь тот самый дом бывшего архива? – уточнил Молчанов, и в его голосе я услышал плохо скрываемую иронию.

– Его и еще несколько зданий, – подтвердил я.

– Хорошо, я пришлю курьера к вам управу, – быстро произнес Молчанов.

– Если все пройдет нормально, остальное вам передаст списком секретарь, – продолжил я.

– Не вижу причин для переживания, – заверил меня Молчанов. – Можете не сомневаться, что все пройдет как надо.

– Сейчас в княжестве достаточно непростая обстановка, – начал я.

– Если вы про совет и наблюдателей от промышленников, то это очень легко обойти. Так что можете быть уверены, что все будет сделано, мастер Медведев, – коротко ответил Молчанов. – Как я понимаю, начать процесс стоит с городского архива?

– Да. В какие сроки вы сможете перевести здание на баланс фонда?

– Если вы про заключение договора с Синодом, то можете назначать встречу в ближайшие дни. Скажем, через сутки. Или двое.

– Вот как? – удивленно уточнил я.

– Я умею расставлять приоритеты, – ответил Молчанов. – Создание нового ведомства – очень важная цель. Мое чутье подсказывает, что скоро у него будет много работы.

– Но…

– Если вы про формальности в виде переоформления, то у фонда достаточно друзей из высшего народа. В том числе из тех, кто работает в архивах и Императорском реестре. Так что повторю: в переоформлении нет абсолютно никакой проблемы.

– Спасибо, мастер Молчанов, – произнес я и завершил вызов. Открыл дверь, вошел в кабинет. Взял с полки папки и сел за стол. Отобрал несколько объектов, отложил их в сторону. Затем вынул из кармана телефон, нашел в списке контактов номер Веры Романовны.

– Слушаю вас, Николай Арсентьевич, – послышался в динамике голос секретаря.

– Мне нужна будет ваша помощь, Вера Романовна, – начал я. В управе старого князя скопился небольшой реестр… бесхозных объектов недвижимости. Вам нужно будет рассортировать эти объекты на жилые и коммерческие. Список коммерческих нужно будет отправить в Фонд Завета. Жилые передать мне.

– Хорошо, – ответила девушка. – Сделаю.

– Спасибо, – произнес я и хотел было завершить вызов, но в этот момент секретарь торопливо добавила:

– Вы ошиблись, Николай Арсентьевич. По поводу заявок. Курьер почтовой службы сегодня привез еще больше писем.

Я удивленно поднял бровь. Интересно, почему мастер Климов не отправил все заявки от артелей одним днем, а решил немного потянуть время.

– Значит, сегодняшним вечером нас снова ждет разбор бумаг, – ответил я. – Если, конечно, вы составите мне компанию.

– Что вы, мастер Медведев. Мне несложно, – поспешно произнесла девушка.

– Тогда до вечера, – ответил я и завершил вызов. Положил телефон на стол, некоторое время сидел, глядя на лежавшие передо мной папки. А затем перевёл взгляд на окно. За стеклом медленно начинал идти дождь. Редкие капли стучали по подоконнику, оставляя кривые следы на стекле.

Я нашел в списке контактов номер работника Синода. А через мгновение, в динамике послышался знакомый, спокойный голос старшего жреца:

– Слушаю вас, мастер‑князь.

– Добрый день, мастер Феоктист, – ответил я. – Звоню вам, чтобы принести благую весть.

В динамике послышался тяжелый вздох. Видимо, старший жрец быстро смекнул, что «благая весть», скорее всего, обернется убытками для Синода.

– Я выбрал здание для нового ведомства по контролю за нечистью, – продолжил я. – Бывший городской архив. Два этажа, сухие подвалы, здание в хорошем состоянии.

На том конце провода повисла короткая пауза, а затем Феоктист уточнил:

– Здание будет сдаваться в аренду?

– Вы заключите договор найма с фондом Завета, – ответил я. – И хочу вас успокоить, цена будет намного ниже рыночной. Вы можете встретиться с мастером Молчановым и обсудить цену.

– Архив… да, я помню этот дом. Хорошее место. Юристы Синода составят договор прямо сейчас, – тут же ответил старший жрец, и в его голосе я услышал облегчение.