Сейчас ей казалось забавным то, что раньше она так сильно переживала о том, чтобы не отстать от моды. Как будто это имело какое-то значение!

Джим Блейк был не единственным человеком в пригороде, который изменился. Адвокат Уолтерс бросил свою практику и занялся садоводством, к которому он всегда испытывал влечение. Архитектора Хейзена уволили за недостойное поведение и он, без особых колебаний, сделался таксистом. И таких случаев было много.

Некоторые жены были в ярости и ушли, в то время как другие восприняли это терпимо, подобно Эдне. Теперь она не понимала, из-за чего стоило злиться. В конце концов, пока вам комфортно вместе, какая разница, что говорят о вас люди?

Но Рэнд Карр придерживался другой точки зрения. Карр был начальником Блейка в «Федерэйтед Электрик», худощавым, серьезным мужчиной тридцати пяти лет, который был их многолетним другом. Он пришел выяснить, почему Блейк целую неделю не появляется на своем рабочем месте. И то, что он узнал, повергло его в шок.

– Джим уволился? Нашел место дежурного на железнодорожном переезде? Ты шутишь, Эдна!

– Нет, не шучу, – заверила она его. – Просто ему захотелось так. И он доволен, Рэнд. Работа такая легкая.

– Надо думать, – вспылил Карр. Спокойствие Эдны ошеломило его гораздо больше, чем сам поступок Блейка.

Он накинулся на Джима Блейка, когда тот вернулся домой, но Блейк был непоколебим, несмотря на все его доводы.

– Я устал от «Федерэйтед», Рэнд, – был его ответ. – При мысли о том, как долго я держался за эту тяжелую работу и все ради повышения, мне хочется дать самому себе пинка.

– Да, это тяжелый труд, – сказал резко Карр. – Но если у тебя хорошая работа, приходится много трудиться.

– Тогда зачем вообще держаться за хорошую работу? – Спросил Блейк.

Карр замер с открытым ртом.

– Что за странный вопрос? – произнес наконец он. – Все хотят иметь наиболее высокооплачиваемую работу, какую только могут получить.

– Зачем? – настаивал Блейк. – Любая работа позволяет получать достаточно денег, чтобы не голодать и иметь хорошее жилье.

– Но еда и крыша над головой – это еще не все, чего хочет человек, – воскликнул Рэнд Карр. – Он хочет занять должность, которая заставит людей уважать его, которая покажет им, что он добился успеха в жизни.

– Мне, – спокойно сказал Блейк, – абсолютно неважно, уважают меня люди или нет. Меня не волнует, что они думают.

РЭНД КАРР вернулся в Нью-Йорк, потрясенный всем случившимся. Два дня спустя он был уже шокирован, узнав, что его отдел лишился трети ключевых сотрудников.

Все они были первоклассными инженерами, и все они бросили свою работу по самым безумным причинам. Он узнал об этом, когда разыскал их. Один решил зарабатывать на жизнь рыбалкой. Другой, холостяк, стал бродягой. Прочие случаи были не менее удивительными.

– Я не могу этого понять, – сказал он Горли, напористому президенту фирмы. – Это похоже на волну безумия, которая прокатилась по отделу. Если так пойдет и дальше, мы будем парализованы.

Горли пожал плечами.

– Ну и что, если так? Не переживай так сильно об этом.

Карр вытаращил глаза. И это сказал энергичный, деспотичный Горли? Потом он понял.

– Так это и тебя зацепило, что бы это ни было? – тихо произнес Карр.

– Что ты там бормочешь? – требовательно сказал Горли. – На самом деле, мне плевать на отдел. Потому что сегодня я ухожу в отставку. Собираюсь провести остаток жизни, качаясь в гамаке.

– Уходишь в отставку? – воскликнул Карр. – Но ты же в расцвете сил, ты собирался осуществить этот большой междугородний проект в ближайшее время…

– А мне надоело работать, – рявкнул Горли. – У меня достаточно денег, чтобы спокойно пожить. Почему я должен и дальше вкалывать?

Рэнд Карр вышел. У себя в кабинете он подошел к шкафчику с надписью «Аварийный запас» и достал бутылку скотча. Затем он долго сидел за своим столом и пытался собраться с мыслями.

Когда он наконец сдался и покинул офис, толпы людей на Бродвее дали ему новый повод для удивления. Был жаркий день. И практически каждый второй мужчина снял пиджак и галстук и радостно вышагивал в рубашке с закатанными рукавами.

Столько лет некоторые смельчаки отчаянно пытались доказать, что заставлять мужчин носить костюмы в жаркое время года жестоко, но условности брали верх. Теперь, кажется, предрассудки были изжиты. Несколько беспечных душ остались вовсе в одних майках.

Карр озадаченно покачал головой.

– Клянусь, я ничего не понимаю. Как будто все разом съехали с катушек.

И это было только начало. За последующие дни Рэнд Карр в полной мере оценил весь масштаб поразительных перемен.

Они затронули не всех. В этом-то и заключалась вся странность ситуации. Некоторые люди, как и он сам, жили так, как жили всегда, усердно работая, чтобы сохранить свою работу, добиться успеха в жизни и быть респектабельными.

Но две трети населения земного шара, как будто, в той или иной степени сошли с ума. Они носили то, что хотели, делали, что хотели, и им было наплевать, что об этом думают другие.

В течение недели инженерный отдел «Федерэйтед Электрик» оказался парализован из-за увольнений сотрудников. Карру пришлось оставить свой кабинет и подключиться к авральной работе по поддержанию деятельности ремонтных отделов, поскольку они тоже пострадали.

Так же сильно пострадали другие профессии и отрасли промышленности. Сильнее всего упали продажи одежды. Люди потеряли интерес к моде и отказывались покупать новую одежду, пока их старая не станет безнадежно изношенной.

Безработица, словно пламя, охватила текстильную промышленность.

Ювелирные магазины стали закрываться из-за отсутствия покупателей. Автодилеры жаловались, что никого не интересуют новейшие модели машин, издатели столкнулись с фактом, что никого нельзя заставить читать литературные новинки.

Еще негативней были социальные последствия. Число поданных заявлений о разводе резко подскочило до заоблачных высот. Семьи повсеместно распадались. На любой из улиц можно было увидеть самые невероятные сцены. Людям стало безразлично, что о них думает мир – просто они делали то, что им хотелось.

«Если коротко, в этом вся проблема», – подумал в замешательстве Рэнд Карр. – «Их просто больше не волнует, что думают о них другие люди».

Впервые Карр осознал, что движущей силой цивилизации всегда были условности – общепринятые нормы, которые заставляли людей уважать чужое мнение.

Пока мужчин и женщин волновало то, что окружающие могут сказать о них, им было недостаточно просто добывать для себя средства к существованию. Они стремились выделиться в глазах других людей, прилагали все усилия, чтобы преуспеть в жизни и заработать хорошую репутацию.

Но когда эта «Теория демонстративного потребления»[3], как назвал ее социолог Веблен, рухнула, когда людей перестало беспокоить мнение окружающих, сломалась главная пружина всего механизма цивилизации.

«И значит, что-то произошло!» – подумал Рэнд Карр. – «Что-то разрушило это уважение к общественному мнению. Что-то уничтожило условности в мире!»

Но что именно? Авторы газетных публикаций уже выдвинули множество теорий, объясняющих катастрофические изменения в общественном сознании.

Карру эти теории показались несерьезными. Кто-то заявлял, что отсутствие религиозности снижает моральные стандарты человечества. Другой обвинял в этом войну. Третьи уверяли, что это из-за женской одежды. Один чудик даже утверждал, что причина происходящего – в увлечении новой, «нетональной» музыкой.

На это предположение Рэнд Карр отреагировал кривой ухмылкой. А затем улыбка сползла с его лица, когда ему пришла в голову одна мысль.

«А ведь в самом деле, перемены меня не затронули, и при этом я никогда не слушал эту ненормальную новую музыку», – подумал он. – «Любопытно…»

Он отбросил эту мысль как чересчур безумную, но она застряла у него в голове, как заноза. Наконец он позвонил домой Джиму Блейку.