– Люди меняются. Болезнь меняет людей.

– Светила медицины готовы поставить на кон свою карьеру и имя, утверждая невозможность такого исцеления и преображения. Характер меняется – факт. Порой от какой‑то мелочи. Но не так быстро и не столь глобально. И не в связке с чудесным исцелением и обретением знаний. Нет ни одного случая внезапного исцеления от чахотки, которая уже перешла на стадию кровохаркания. Не существует ни одного научно задокументированного случая, внезапного обретения знаний. Максимум – газетные байки.

Королева промолчала, и лорд Розбери продолжил:

– Кроме того, объем работ, который он проделал после выздоровления, огромен и разносторонен до неправдоподобия. Промышленные проекты. Финансовые схемы. Военные разработки. Медицина. Я особо подчеркну одну деталь, ваше величество, потому что она не дает мне спать. Он просто пришел к профессору химии и заказал ему синтез конкретного, еще не существующего вещества. Его синтезировали. И оно оказалось лекарством от чахотки. Действенным. И отдавая его на первичные испытания, он описал ключевые побочные эффекты. Вы понимаете? Он знал. Он точно знал, что это будет лекарство и как оно себя поведет еще до того, как оно было впервые синтезировано. Так не бывает.

– Вы уверены, что это не мистификация?

– Настолько, насколько в этом вообще можно быть уверенным. Он заказывал синтез при людях. А по линии священного Синода поступил подробный отчет, где указывается, как поведет себя вещество, записанное с его слов ДО испытаний. И предполагается, что это выяснили уже профессора. Но профессора это напрочь отрицают. Один синтезировал и все. И его лабораторные записи только об этом. Второй проверил, что вещество вызывает гибель возбудителей чахотки. Мои люди, представившись офицерами жандармерии, с ними поговорили.

– Угу… угу… – покивала она головой с каким‑то потерянным взглядом. – Продолжайте.

– Влияние. Георг набирает его с пугающей быстротой. В разных слоях общества. Даже августейшая фамилия расколота. Мария Федоровна формально главу его партии, но она лишь фасад, за которым находится он. В тени. Даже всесильному Владимиру Александровичу приходится тесниться, отступать и сотрудничать.

Королева побарабанила пальцами по подлокотнику.

– И каково же ваше объяснение всему этому, милорд?

– Вся беда, ваше величество, что у нас нет ни одного здравого и рационального объяснения происходящего. Ни одного. Кроме разве что мистики. Но о ней докладывать я не решился.

– Совсем ничего?

– Мы видим факты. Они позволяют утверждать – Георг до ноября 1891 и после – две разные личности. Проверка показала: подмены в обычном смысле слова нет. Родинки на месте. Помнит, пусть и обрывочно, воспоминания детства. Но это все невозможно. Никак нельзя из состояния до ноября 1891 года перейти в состояние после. Просто никак.

– А что за мистика?

– Она звучит как бред, и мне, главе Форин‑офиса, стыдно о ней говорит в этом кабинете.

– Как бред?

– Как бред, ваше величество.

– Хм. Напомните мне обстоятельства того дня… хм… преображения.

– Георг на прогулке оступился, упал, покатился по косогору и ударился о муравейник, где и замер без сознания. Свидетели утверждают, что его сильно покусали муравьи. Он вскочил и попытался убежать, не узнавая окружающих. Причем убегал очень ловко. Слишком ловко. Его не могли схватить даже казаки. Активно применял какие‑то цирковые приемы, вроде прыжков с перекатами. Остановила его случайность – грабли, брошенные у дороги. Он на них наступил и потерял сознание от удара.

– Звучит как бред.

– Именно так. Теперь детали. Первая. Наши натуралисты утверждают, что в Аббас‑Тумане в ноябре муравьи не активны. Они не могли его покусать. Разумеется, всякое бывает, но ученые считают это крайне маловероятным. Второе. Очнувшись, Георг не узнавал окружающих. Он вел себя «так, словно внезапно очутился в незнакомом месте среди незнакомых людей». И потом, в последующие дни, он осторожничал. Узнавал близких с трудом, не сразу, словно… словно сверяясь с чем‑то. Третье. Лейб‑медик отмечает, что в первые дни после падения Георг читал собственные дневники. Внимательно. Как читают чужие. Четвертое. Первый осмотр после инцидента показал – он здоров. Никаких признаков чахотки. Да и там – у муравейника, Георг демонстрировал поведение человека едва ли больного чахоткой.

В кабинете стало очень тихо.

Только часы тикали, провоцируя небольшой тик у королевы.

Она закрыла глаза и потерла лицо, успокаиваясь. Немного помедлила. После чего произнесла:

– Хорошо. Рассказывайте эти мистические бредни. Ситуация действительно предельно странная.

– Мы отбраковали одержимость и переселение душ. В первом случае нет саморазрушения, и бесы никогда не исцеляют тела. Во втором, опять же, души не лечат тела. Прорицание или иное предвидение тоже. Тело – слишком важный признак, который отсеял почти все.

– И что же осталось?

– Первая версия, – чуть понизил голос лорд Розбери, – это джинн или иной могущественный дух, вошедший в тело Георга. По преданиям они достаточно могущественны, чтобы исцелить смертное тело усилием воли. Обладают знаниями, недоступными людям, и скверным характером. Однако отсутствует мотив. Они ни разу в легендах так не поступали, а сделки Георг заключить не мог, так как был на виду и при нем неотлучно находились люди.

– Джинн, – покачала головой королева с каким‑то странным взглядом.

– Я проверялся у психиатров, ваше величество, – спешно поправился лорд Розбери. – У меня и справка есть. – произнес он и ловко извлек ее из кармана, что, к слову, наводило на скверные мысли.

– Какие еще есть версии? – устало спросила королева Виктория.

– Подменыш. Это вторая наша рабочая версия. Обычная подмена исключена, но не волшебная. У кельтов есть поверье: фейри похищают человеческого ребенка, оставляя вместо него подмену – ребенка фейри, которого все принимают за похищенного. В части легенд похищается взрослый, которого подменяет взрослый фейри.

– Какие фейри? Какие кельты? – устало и с какой‑то болью в голосе спросила Виктория.

– Это легенда идет от кельтов запада до Индии, встречаясь максимально широко у всех крупных народов ареала. И она удивительно единообразна. И везде одно и то же: у человека резко меняются характер с привычками, он ведет себя странно, и у него проявляется удивительный аппетит. Есть и расхождения, но в пределах погрешности самой легенды. Вопрос исцеления в этом случае не стоит, равно как и знаний. Однако имеются и шероховатости. Дело в том, что Георг все же помнит фрагменты своего детства, но, быть может, наши предки просто не все знали об этих существах.

– Все?

– Все, ваше величество. Это основные версии.

– И как вы собираетесь выяснять, кто перед нами?

– Я отправил в Санкт‑Петербург более ста специалистов под разными личинами: коммерсанты, журналисты, гувернеры, инженеры. Они должны собрать материалы о нем прямо и косвенно. Например, проверить, как он реагирует на разные металлы, разные виды еды и специи, на стоячую и текучую воду, на солнечный свет и колокольный звон, на освященные предметы и порог храма. И так далее. Мы пытаемся найти хоть какую‑то зацепку. Хоть один признак, известный по преданиям.

– И что удалось выяснить?

– Пока ничего, что позволило бы нам хоть что‑то объяснить, – честно признал Розбери. – Более того, я искренне надеюсь на то, что мы сможем опровергнуть все эти бредовые домыслы и найти рациональное объяснение происходящего.

– Значит, или джинн, или фейри… – медленно произнесла королева.

– Это гипотезы, Ваше Величество. На самом деле мы не знаем, что произошло.

– А вы сами к чему склоняетесь?

– Ни к чему. Я пытаюсь бесстрастно отработать все версии и узнать правду.

– Если бы вам пришлось выбирать. Здесь и сейчас. Джинн или фейри?

Лорд Розбери немного подумал.

– Фейри, – произнес он тихо и неуверенно.

– Почему?

– Он очень любит пошутить. Два его последних любовных романа – извращенная шутка от начала и до конца. Его интервью газетам – чистой воды насмешки. Да и вообще – он охотно высмеивает своих врагов и делает это нередко очень изощренно. Даже эта вся история, – кивнул лорд Розбери на статью, – в сущности насмешка и провокация. На мой взгляд, это вполне обычное для фейри поведение. Духи скорее мстительны, а фейри глумливы.