Не бесплатно.

Но десять‑пятнадцать тысяч рублей в год я мог себе позволить…

К мосткам, возведенным плотниками у набережной Биржи, тем временем подкатывали экипажи.

Разные.

И простого народу, и уважаемых людей.

Вон морской министр Чихачев Николай Матвеевич вышел из пролетки, оправдываясь перед знакомыми, дескать, просто катался. И расспрашивал – что же здесь такое происходит, отчего такое скопление?

А у Ростральной колонны остановился начальник Главного штаба Обручев со своим двоюродным братом. И начали с ним чинно набивать трубки, не вылезая покамест из экипажа. Ну а зачем? Из него лучше было все видно.

Макаров заявился на подаренном ему автомобиле, чем породил волну фурора среди зевак. К моим‑то старались не подходить – робели от вида вооруженных до зубов «бармалеев». Осторожничали. А тут – пожалуйста.

Из Морского технического комитета прибыла аж целая делегация, пара профессоров из Морской академии и два десятка разного рода корреспондентов. Не только от Суворина. Нет. Я попробовал работать шире и подкармливать альтернативные каналы распространения информации…

– Начнем, пожалуй, – сказал я и кивнул Крылову.

Алексей Николаевич в эти годы подвязался преподавателем Морской академии, и он не успел еще ничем толком прославиться. Пока. Но я‑то помнил, что это за человек. Вот и пригласил лично поучаствовать. А он взял и согласился – сказался пытливый, живой ум.

Вон – стоял возле моделей кораблей, довольный как сытый кот.

Первая – точная копия строящейся «Полтавы» в одну десятую натуральной величины. То есть, натурально одиннадцать метров в длину. И все как у большого брата. На вид – классика современного судостроения и гордость Морского технического комитета.

Вторая – та же «Полтава», только нос другой. Клипперный форштевень с изящным наклоном вперед и развал бортов в носовой части. Без тарана. Совсем.

Третья – развитие идеи. Все тот же клипперный нос с развалом бортов, но он удлинен где‑то на десять процентов по отношению к корпусу…

– Господа! – произнес я громко. – Прежде чем мы начнем, прошу убедиться: вторая и третья модель не легче первой. Потом замерим и осадку. И установим аккумуляторные батареи с мотором по жребию. Они одинаковые, но дабы устранить сомнения, это необходимо сделать. Прошу добровольцев к весам.

Сразу же наступило легкое оживление.

Жребий – это хорошо.

Ничто так не убеждает скептика, как личное участие в процедуре. Чихачев, разумеется, даже не дернулся – не по чину. А вот профессор Морской академии вполне полез вперед. За ним следом и представитель МТК, всем видом демонстрировавший, что участвует в балагане. И какой‑то незнакомый мне морской лейтенант.

Взвесили.

Оценили.

Составили акты осмотра за подписью наблюдателей.

Проверили осадку без груза и с грузом. Тоже описали все и зафиксировали.

Проголосовали отдельно за аккумуляторы, отдельно за моторы. После чего Крылов с двумя механиками скинул верхние крышки моделей и поставил все на свои места. Проверил пуск и ход винтов на весу и текущий заряд аккумуляторов.

И, наконец, он дал отмашку:

– Готово!

Наблюдатели, что следили за его манипуляциями, все подтвердили. И поставили подписи в очередном акте.

– Мерный участок – один кабельтов, – громогласно произнес я. – Он отмерен отсюда до вон той группы якорных буев. На финише в лодках три наблюдателя с хронометрами. Все они вызвавшиеся добровольцы из числа флотских офицеров. Запуск одновременный – по выстрелу.

– А если ветер? – спросил голос кислого господина из МТК.

– Ветер один на всех, – пожал я плечами. – В этом и прелесть одновременного пуска. Мы ведь не скорость в узлах измеряем, а сравниваем обводы.

Он молча кивнул.

Я достал револьвер и произнес, почти выкрикивая:

– На старт! Внимание! Пуск!

И выстрелил в воду. В сторону.

Три корпуса дрогнули и поплыли.

С набережной Биржи это выглядело прям завораживающее. Три маленьких броненосца устремились вперед. Тем более что волна шла хоть и малая, но вполне подходящая для имитации свежего моря. В пропорции к размеру этих моделей.

«Классика» перла как утюг, буквально вспахивая небольшим тараном волну, прорезая ее, а не всходя. Из‑за чего постоянно заливало переднюю оконечность: вода то и дело подходила к головной башне главного калибра и иногда ее накрывала. Да и вообще – бурун вокруг него получался знатный, а общее впечатление – корабль явно зарывался носом в воду. Местами прямо опасно.

Вторая модель шла чище. Клиперный нос резал воду, а развал бортов позволял пусть вяло, но всходить на волну. Из‑за чего заливало его уже умеренно, а головная башня так ни разу и не была подмочена.

А третья модель…

Она просто шла. Легко и красиво. Завораживающе просто, отрабатывая волну развитой носовой оконечности грамотно и правильно.

– Первой пришла третья! – крикнули с финишного створа. – Второй – вторая! Третьей – первая!

– Случайность, – громко сказал господин из МТК.

Но мы повторили.

И все повторилось.

Еще замер.

Еще.

После четвертого захода поменяли моторы между первой и третьей моделью. Специально для того, чтобы никто не говорил, дескать, моторы бракованные.

После шестого – аккумуляторы.

После восьмого – добровольцев с хронометрами, выбрав им замену из толпы. Из числа офицеров.

Десять заплывов.

И десять раз третья модель стабильно приходила первой, опережая «классику» на десять – пятнадцать процентов. При том что она была тяжелее – удлиненный нос не пушинка и дополнительный вес имел и водоизмещение.

Вторая модель была стабильно второй, выступая очевидной полумерой.

Масштабная же модель «Полтавы» постоянно проигрывала. Более того, вела себя скверно. Зарывалась, заливалась и плохо держала курс рыская. Притом неоспоримо.

Наблюдатели подписали протоколы.

Я поблагодарил участников, и толпа начала медленно расползаясь. Не абы как, а под оживленные разговоры.

Иностранные наблюдатели ходили хмурые. Зволянский очень подсобил, и их постоянно отвлекали, а порой и оттирали от самого берега, не давая толком понаблюдать. Филерам это было в радость – поглумиться‑то. А мне… Я понимал, что вряд ли это что‑то изменит, но отказать себе в такой мелкой пакости не мог. Как говорится «сделал гадость, на душе радость».

Раскланялись с Чихачевым.

Формально и подчеркнуто вежливо. По его лицу решительно невозможно было понять, что именно он думает. Весьма вероятно – ничего. И в этом заключалась его сильная сторона. Впрочем, разговорить его мне не дал Макаров – потащил к автомобилю – рекламировать.

А я слово за слово оказался с братьями Обручевыми наедине.

Ну как?

Все расходились, а мы «случайно» остались стоять возле Ростральной колонны. Той, что ближе к Адмиралтейству. Рядом с их пролеткой, которую они покинули уже.

Парочка эта была примечательной.

Николай Николаевич Обручев – начальник Главного штаба. Уже не молодой, из‑за чего новизна или критика воспринимается трудно. Однако мыслил все еще довольно трезво, ясно и системно. Хороший штабист, который во время войны 1877–1878 годов был «выброшен» с Балкан на Кавказ великим князем Николаем Николаевичем Старшим. За разногласия в плане кампании. На Кавказе же именно Обручев был автором операции, приведшей к разгрому крупной группировки противника и взятию Карса.

Интересный человек.

Без шуток, интересный. Весь недостаток которого упирался в изрядные годы и устаревшие взгляды на многие вопросы.

А вот его двоюродный брат – Владимир Александрович был персонажем особым. Я бы даже сказал – эксклюзивным. Бывший радикал и революционер, прошедший через каторгу и возвращение чинов. Но все это осталось в прошлом – в 1860−1870‑е. Сейчас же образцовый государственный служащий, дошедший до полковника по Адмиралтейству. При этом он не стал ни озлобленным реакционером, как многие «раскаявшиеся», ни фрондером. Просто работал. Местами спорно, но честно и много.