А это вкусно.

Это полезно.

И привлекательно.

Ибо на рынке России просто не существовало магазинного оружия под патроны Бердана, да еще такого занятного. Поэтому я рассчитывал чуть‑чуть подразнить гусей, а потом организовать крупную партию специально для удаленных локаций. А то ведь с бездымным порохом пока даже в столице имелись проблемы. Охотники же на «дымаре» будут подвизаться еще очень многие десятилетия. Просто из‑за дешевизны.

Вот.

А как он закончил со своей поделкой и взбодрился – занялись тем, ради чего я его себе и выписал. Созданием оружия нового поколения.

Я не оружейник.

И не инженер, и тем более не конструктор.

Просто…

Мы в тот день сели.

Разложили образцы, каковых у меня в коллекции уже имелось полсотни уникальных. И начали смотреть – у кого что да как сделано и пытаться собрать химеру. То есть, родить что‑то в духе германской комиссионной винтовки 1888 года. Только без предрассудков.

Разумеется, у нас они имелись.

И много.

Но мы честно старались рассмотреть все варианты. Плюс я еще накидывал всяких идей, которые эхом приезжали из будущего. На военном флоте я не шибко‑то и столкнулся с ручным огнестрельным оружием. Откуда и зачем? А потом – да. Бывало. И тот же самый револьвер Webley был не единственным образцом, побывавшим в моих руках неоднократно.

Серые схемы, сложные переговоры, иногда даже пираты… жизнь у меня была насыщенная. А локации, в которых это все происходило, дивные. И полные чудес. Там можно было легко попасть под обстрел местных туземцев, которые пытались «отоварить» вас из французских «табакерочных» винтовок 1860‑х. А буквально на следующий день подержать в руках новенькую AR’ку. Про «калаши» и эхо Второй Мировой войны и говорить не приходится. Этого добра там было как грязи. Мексика и особенно Африка умели удивлять. С Индией и Пакистаном я редко сталкивался, но и там чудес хватало.

Так вот.

Я смело вываливал на моего Мельхиоровича все, что мог вспомнить. В коррективе, разумеется. Постоянно добавляя что‑то в духе: А может так? А если так? А тут смотри, что можно еще сделать…

Цель‑то была какая?

Получить максимально технологически простое изделие, которое бы требовало минимум квалифицированного труда. То есть, максимально сократить и упростить фрезерные работы. А также соответствовала нашим целям получения оружия для максимально быстрой прицельной стрельбы на основных рабочих дистанциях. Ну и надежность, куда уж без нее?

Дней за десять наш мозговой штурм закончился, и мы остались с некоторыми весьма парадоксальными выводами. Мы пришли к некой химере, пытаясь скрестить в ней классический Винчестер, Маннлихер и ППШ‑41.

Начали мы с патрона.

Взяли итальянский Carcano, который лучше всего подходил под наши задачи. Заменили капсюль на «боксера», что облегчало повторное снаряжение и немного упрощало производство. Отсыпали треть пороху. И поставили более легкую остроконечную оболочечную пулю, сильнее утопив ее в гильзу для пущей компактности. Получив прям хороший такой промежуточный патрон.

Чуть крупнее обычного.

Длиннее.

Но это не критическая беда, а скорее особенность.

Само оружие на эскизах выглядело забавно. Визуально – вариант классического Винчестера. К сожалению, скоба Генри не оставляла вариантов, потому что только она позволяла приблизится к скорострельности самозарядных образцов. Немало повышая надежность притом, так как вырывать раздутую гильзу из патронника ей было намного проще, чем ручкой «болта» – рычаг‑то о‑го‑го!

Вот.

Из‑за чего облик и получался слишком уж узнаваемый.

А вот дальше все шло совсем не так. Простая ствольная коробка была совершенно открытая с верхней части. Как корыто. Затвор не крепился к рычагу взведения, а просто ложился в пазы. Прижимаясь сверху крышкой ствольной коробки. Такой – крепкой. Держащейся на двух массивных пинах, вроде тех, что у AR‑15.

Вытащил задний пин.

Откинул крышку вперед и вверх.

Отвел затвор ручкой назад хотя бы на четверть, выводя из направляющих. И вынул просто вверх. Да, есть способы его извлечения побыстрее, но и этот выглядел неплохо.

Сам затвор тоже был весьма прост и в целом, и технологичен.

Обычная трубка, к которой прикручивались «ушки» привода и массивный боевой упор снизу, как у «маннлихера». Внутри – вывешенный подпружиненный боек, который выступал за срез зеркала затвора только если его энергично ударить курком. А плоская пружинка выбрасывателя выступала заодно стопором передней «гайки». Пальцем его отвел в сторону и раскручивай затвор – разбирая для чистки и ремонта.

Курок открытый. Как у «Винчестера». Он находился за пределами ствольной коробки и приводился в действие такой кондовой плоской пружиной. Дешевой, прочной и надежной. Такой курок в целом сильно повышал надежность конструкции и ее стойкость к загрязнению. Даже если затвор забить песком, боек все равно проскакивал и ударял в капсюль. Курку‑то двигаться ничего не мешало. Что отлично сочеталось со скобой Генри и ее бонусами против загрязнения.

Боепитание осуществлялось из срединного магазина, но не обоймами, а пачками. Такими двухрядными сразу на десять патронов. С открытой шахтой.

Решение спорное.

Но я видел в работе такие маннлихеры и был впечатлен. Грязь в такой шахте просто не задерживалась. Вываливалась. Даже если ее забить землей – чуть потряс, и все вышло. Да и в годы Первой Мировой войны, как мне рассказывали, маннлихеры в этом плане отлично себя показали. Да и вообще – хорошие машинки оказались… недооцененные…

Да.

Но все это на бумаге. По итогам мозгового штурма. И Владимиру Мельхиоровичу предстояло нашу задумку претворять в жизнь. На глазок. Без расчетов.

Почему?

А люди? А время?

Начнем играть по правилам – проиграем. Когда у тебя такой острый дефицит людей, требовалось действовать от эмпирики, от эксперимента. То есть, делать и пробовать. Смотреть, где отвалилось. Переделывать. И снова пробовать. Просто потому, что чертить все и считать можно было годами. Собственно, все оружейники XIX века так и поступали. И уже потом, когда образец удавался, все как следует оформляли в бумаге, подготавливая к производству.

– Готово? – спросил я у Квашневского, пожимая ему руку.

– Ну так, – поморщился он.

– Что опять?

– Станок сломался.

– Боже… ну как так‑то?

– На все воля Господа, – развел он руками.

– А в мастерской Офицерской стрелковой школы мы тихо это все изготовить не можем?

– А вы думаете, где я это все делаю? – ехидно усмехнулся Владимир Мельхиорович.

Мы прошли внутрь.

Я сюда заходил впервые и был, мягко говоря, озадачен. Место подбирал Квашневский, которому я полностью доверился. И… глядя на оснащение места сейчас, я никак не мог понять – как так вышло, что он вообще назвал это оружейной мастерской.

– По глазам вижу – «нравится», – хохотнул он.

– Вы это можете объяснить?

– Конечно. Вы думаете, Драгомиров не следит за вашими делами? О! Зря. Очень внимательно. И когда я подбирал место, я сплошной чередой получал отказы. Всюду, где имелось подходящее оборудование. Поэтому и пришлось останавливаться на таком вот варианте.

– А чего мне не сказали?

– А зачем? Я все равно не собирался тут ничего делать. Денег вы дали достаточно. И я договорился с сослуживцами, чтобы они закрывали глаза на мои опыты. А тут мы патроны наладились вытягивать. Для испытаний их все равно откуда‑то брать тысячи и тысячи.

– А станок где сломался?

– Так в мастерской Офицерской стрелковой школы и сломался. К счастью, в мое отсутствие и при высоком начальстве. Юнца туда загнали, и он прямо на их глазах напортачил.

– Понял… хм… интересно. А сколько стоит оснастить это место?

– Понятия не имею.

– А вы поинтересуйтесь. Мне прям очень интересно.