Выслушивая этот поток нападок, я понимал, что оправдаться от некоторых будет не так-то просто. Каратели, посаженные на колья или казнённые иными негуманными способами, без внимания не остались, и даже симпатизирующие мне северяне не поймут, если я начну доказывать, что те были наказаны заслуженно. Увы, благородных и простолюдинов в этом мире ставить на один уровень не принято, жизни первых ни при каких обстоятельствах нельзя оценивать в жизнях вторых. Сколько бы безоружных крестьян аристократ не прикончил сам или руками своих верных псов, это не имеет значения. Ему такие вещи позволены, и даже если дело происходит не на войне, в худшем случае отделается денежной компенсацией.

Ну а на войне ни обвинений, ни компенсаций быть не может. Даже если при заключении мира кому-то приходится платить контрибуцию, победитель не утруждается расчётами понесённых убытков, вызванных резнёй крестьян.

Что бы я на это не заявил, меня ни северяне, ни южане слушать не станут. По всеобщему мнению, я должен был тех господ в плен взять и вернуть за выкуп или убить их достойным способом, если по какой-то причине держать в плену не получится.

Что до нечестной манеры ведения боя — это спорный момент. Сами ассиопцы благородные сшибки конницы быстро сворачивают, если верхом на боевом коне побеждать не получается. И тогда в дело вступают чёрные кварты, что выглядит ничуть не достойнее моих арбалетчиков.

Я бы даже сказал, что хуже.

К тому же в этом мире весьма ценятся те победы, что одержаны малыми силами над крупными. Почти все мои бои соответствуют, и этого достаточно для своего рода «индульгенции» на случай таких нападок.

Выходит, так себе обвинение, на совсем уж печальных недоумков рассчитанное. Даже Арсай, помешанный на стремлении пасть в благородной схватке, на такое не купится.

А ведь он далеко не гений.

Что там остаётся? «Святость перемирия»? Смешно. Меня об этом перемирии не уведомили ни посредством артефакта связи, ни птицей с донесением. Впервые я узнал о нём от пленного офицера, причём отряд этого самого офицера перед этим атаковал моё войско, даже не попытавшись сообщить о «прекращении огня». Как увидели так сразу и напали, без каких-либо.

То есть южане сами это перемирие игнорировали до такой степени, что чуть ли не половину своих войск согнали, пытаясь разбить мой отряд. Я или обходил их заслоны, или оборонялся. Единственный эпизод, который не получится объяснить «самозащитой» — уничтожение штурмовых галер и лагеря возле них.

Да и то его можно обосновать.

Намёки на то, что я преувеличиваю свои успехи, не красят этого южанина. При желании я могу камня на камне от них не оставить. Достаточно указать на эпизод с разгромом чёрной кварты, что отрицать нельзя, или попросить зачитать донесения из Феоронниса, где тщательно оценили ущерб, что мы нанесли при ночном нападении. Полное уничтожение осадных батарей — это лучшее, что может случиться при вылазке защитников города или атаке осадного лагеря извне.

Более того, я могу легко высмеять «святость» этого перемирия, указав на то, что выгодно оно лишь ассиопцам. Те очень уж мастерски влезли с предложением в нужный момент. Прям идеально подсуетились. Очень может быть, что здесь их агенты поработали, не позволив принцу вовремя ознакомиться с новостями из Феоронниса. Именно южанам сейчас выгодно тянуть время, чтобы без помех восполнить потери инженерных частей и возобновить осадные работы. Нападки на меня в этом свете выглядят нехорошо, намекая на бесчестное поведение предводителя делегации.

И, кстати, его поведение к тому же возмутительное даже безо всяких встречных аргументов. Сыпать в здешней обстановке перед такими людьми вздорными обвинениями, подавая их в хамской манере…

Истинные аристократы так себя не ведут.

В общем, при желании я могу много чего сказать в ответ. Но смысл? Это будет смотреться так, будто я оправдываюсь.

Что, в сущности, верно.

Благородные особы в такой ситуации оправдываться не должны, значит, я тоже не буду.

Этот ассиопец достаточно «красный», но до той парочки «монстров» ему далеко. Да, противник непростой, но я с ним должен справиться.

Интуиция

Мудрые люди тебе прямо говорили и говорят, что с ассиопцами связываться нельзя.

Я и без внутреннего голоса ощущал некий диссонанс. Очень уж грубый «наезд», меня провоцируют самым примитивным способом. И хотя ловушки в этой простой ситуации не вижу, но очень может быть, что она есть.

На чём они меня подловить решили? Этот южанин так сильно в себе уверен, как в бойце? Или я что-то не понимаю?

Увы, жизненного опыта у меня как бы хватает, но в то же время недостаточно. Некоторые моменты того, что может последовать дальше, неясны. Никогда не сталкивался с ними на практике, а теория не торопится предоставлять однозначные ответы.

Ассиопец, наконец, завершил речь, резким движением подхватил опрокинутый бокал и, стукнув им о край стола, рявкнул:

— Да за такого человека я даже брагу крестьянскую пить не стану. Господин Гедар, чего вы кривитесь? Хотите сказать что-то в своё оправдание?

Поднявшись, я с досадой покосился на свой бокал:

— Оправдываться перед бесчестным человеком за его лживые слова, это бессмысленная потеря времени. Моё недовольство вызвано тем, что мне жаль это вино. Оно недурственное, но почти выдохлось, пока мы выслушивали глупый бред обиженного ассиопца.

Южане зароптали возмущённо, а северяне наоборот, одобрительно отнеслись к моим словам.

— Господин Эккест, настоятельно советую вам не горячиться, — произнёс принц.

Чуть озадаченно, но без намёка на осуждение.

Происходящее его или забавляло, или просто интриговало. Останавливать скандал он явно не стремился.

— Прошу меня простить, ваше высочество, не сдержался, слегка погорячился, — мрачно ответил южанин.

— Прощения здесь недостаточно, — твёрдо заявил я и с досадой добавил: — Но так как на период военных действий дуэли строжайше запрещены, вам сегодня невероятно повезло.

— Прошу вас, господин Гедар, ни слова про дуэль! — горячо прошептал тот же сосед. — Не вздумайте!

Губы Эккеста расплылись в холодной улыбке змея подколодного:

— Так ведь в данный момент у нас нет военных действий. Перемирие. Впрочем, вы, как я уже заметил, упорно стараетесь это обстоятельство игнорировать.

Я покачал головой:

— Не в моих привычках игнорировать хамов. Если перемирие действительно разрешает поединки, можете считать, что я бросил вам вызов. Дальнейшее развитие нашего конфликта оставляю на усмотрение его высочества, ведь он всё прекрасно видел и слышал. В том случае, если вы, господин Эккест, правы, надеюсь, мы получим его соизволение.

— Формально да, военных действий нет, дуэльный кодекс поединок допускает, — не вытерпев, высказался Лойсион и угодливо добавил: — Простите, ваше высочество. От волнения вырвалось. Я сильно возмущён этой сценой.

— Да что за дела⁈ — не выдержав, во весь голос воскликнул мой сосед. — Этот Меннай в лицо оскорбил Кроу на наших глазах! Он лживо оскорбил аристократа Арсы! Даже простолюдины в гостях не плюют в хозяев! Он специально нарывался, он вёл себя, как оскандалившийся купец, а не благородная особа, это все видели!

Зашумели и северяне, и южане. Некоторые даже за рукояти мечей хвататься начали. Доставать оружие не торопились, просто демонстрировали крайнюю степень возмущения и решимость, на самом деле даже не думая развивать конфликт.

— Я в своём праве, — холодно бросил Эккест. — И я Кроу не вызывал, это мне брошен вызов. Ваше высочество, вы ведь не будете идти наперекор дуэльному кодексу? Позволите мне проучить этого наглеца?

Принц покачал головой:

— Не припомню, чтобы в кодексе что-то прямо говорилось о перемириях, но да, по духу вы, пожалуй, правы. Право на дуэль есть у каждого аристократа, если для дуэли есть веские основания. Я был здесь, я всё видел и слышал, поэтому отрицать наличие оснований не могу. Так что, получается, запрещать поединок нет причины. Однако ещё раз попрошу успокоиться и предлагаю решить вопрос миром.