А для нас — отдыха; короткого, но заслуженного отдыха!

Днем улица преобразилась.

Улица наша — и не центральная, и не окраинная; она расположена где-то между мединой и европейской частью города.

Солнце палит сверху, и улица кажется белой, и по этой белой раскаленной улице все время идут люди. Идут к мечети, идут на базар, идут еще бог весть по каким делам. Идут мужчины в белых бубу и красных фесках…

Идут женщины в пышных нейлоновых накидках, в простых платьях, похожих на сарафаны, в кофтах и юбках, идут босиком, в модных туфлях на тонком каблуке; у многих за спиной грудные малыши; на рынок женщины идут с пустыми калебасами или тазами на головах, а с рынка идут с калебасами, наполненными снедью, на ходу подкармливая грудью проголодавшихся ребятишек: они дотягиваются до сосков из-за спины… Изредка по улице черным бисером рассыпаются дети — выкатываются из дворов и рассыпаются по горячим камням, а потом так же стремительно исчезают. Только в дальнем конце улицы подвижные, как ртуть, человечки собрались в плотную кучку: там рисует Машковский.

Наша улица — проходная улица, если так можно выразиться. У нее нет своих дневных центров притяжения, своих достопримечательностей, если не считать мечеть, которая фасадом выходит на другую улицу, перпендикулярную нашей и живущую уже своей, иной жизнью.

Та, другая улица, широка и тениста, она пестрит витринами магазинов, рекламами, вывесками кафе и ресторанов, непрерывным потоком катят по ней автомобили, мотороллеры, велосипеды, двухколесные тележки, запряженные разукрашенными лошадками… Улица упирается в рыночную площадь, основную часть которой занимает глиняное, непонятной архитектуры здание рынка, — в общем, такого же, как и в Конакри, и в Киндии, и в Канкане…

У базарной площади расположены и лавки торговцев сувенирами, предприимчивых людей, тут же, у вас на глазах, раскрашивающих деревянных божков черным гуталином в черный цвет, а красным — в красный… Торговля идет и на самой улице: в тени деревьев сидят женщины и торгуют орехами кола, апельсинами, плодами дынного дерева, время от времени покрикивая на разбаловавшихся ребятишек… Тут же орудуют ножницами и бритвами цирюльники, владельцы раскладных стульев и белых накидок, без мыла расправляющиеся со своими пациентами; тут же, опершись ногой на тротуар, беседуют между собой велосипедисты, куда-то спешившие по делам, но остановившиеся поболтать.

Это еще не центр Дакара, но добраться до центральных кварталов у нас пока не было времени. Нужно еще уточнить программу нашего пребывания в Сенегале и нужно попросить, чтобы фирма мсье Лабери как можно больше показала нам в своей стране…

Он вырастал из вод Атлантики медленно, этот округлый плечистый остров, и с какой стороны ни бросали мы на него взгляд, всюду видели камень. Каменные обрывы, каменные стены, каменные бастионы, наконец, просто каменные дома и просто окатанные морем валуны. Это уже потом, когда мы подплыли совсем близко, нам открылась рощица растрепанных ветром пальм и белый слепящий глаза песок во внутренних частях острова. Граниты и базальты дробятся обычно солнцем и водой, но на этом острове камни перетерты в песок ногами рабов, прошедших по ним за три долгих столетия.

Девятьсот метров длины, триста метров ширины — небольшой островок, в сущности. Но без этого каменистого клочка земли, отделенного от материка трехкилометровой полосой воды, невозможно представить себе историю Западной Африки в течение нескольких последних веков. «Древнейший опорный пункт колонизации» — так, кажется, пишут про этот островок. И крупнейший центр работорговли следует, конечно, добавить.

Наш гид, сенегалец мсье Диань, высоченного роста человек в защитного цвета халате и красной феске, приводит нам кое-какие сведения об острове. Открыл его, как полагают, португальский мореплаватель Денис Диас, достигший в 1444 году полуострова Зеленый Мыс и водрузивший на нем каменный надран. Позднее на острове обосновались шайки авантюристов, охотившихся за золотом и рабами. Голландцы, в 1617 году купившие островок у вождя, который жил на Зеленом Мысе, нашли на острове несколько хижин и даже церковь, сложенную из несцементированных камней и прикрытую соломой… Голландцы и дали острову название, так символически звучащее по-русски — Горе; наверное, капитан был родом с одноименного островка в Зеландском архипелаге, у берегов Голландии… Голландцы обосновались на острове прочно, выстроили два форта — Оранж на возвышенной части острова и Нассау на низменной… Потом голландцев выгнали англичане, потом голландцы выгнали англичан, а в 1677 году французы прогнали и тех и других — тогда-то и начали «крепнуть узы» между французами и сенегальцами, о которых вспоминал президент Франции.

Мы плывем к острову Горе той же дорогой, которой плыли барки со связанными рабами.

Обстановка — будничная. Океан спокоен. Солнце в зените. На катере — сенегалки с покупками, молодые люди, дети. Они ездили в Дакар по своим делам и теперь возвращаются домой. Мальчишки лазают по всему катеру — это уж как полагается! Один из них, курчавый мальчишка в поношенной курточке, заметив, что я наблюдаю за ним, говорит, недоверчиво глядя на меня:

— Бабакар.

Я поворачиваюсь за разъяснением к мсье Дианю — он читает газету.

— Это его имя, — говорит мсье Диань.

Любуется природой полицейский — плотный мужчина в темном мундире, белом колониальном шлеме, крагах, с браслетами на запястьях, — стоит он неподалеку от нас и смотрит задумчиво вдаль.

— Два миллиона рабов прошло через остров Горе, — говорит Решетин. — Представляешь?

С трудом. Не знаю, откуда Решетин взял эту цифру, но слов он на ветер не бросает. Я без спора принимаю ее — пусть даже она немножко завышена. И теперь я знаю, чего хочу; хочу пройти тем же путем, которым прошли два миллиона невольников, хочу— пусть ненадолго! — снять с острова налет современности и увидеть его таким, каким был он в семнадцатом или восемнадцатом столетии. Разумеется, я не стану умышленно отворачиваться от всего, что связано с недавним прошлым или сегодняшним днем. Например, я вовсе не собираюсь вычеркивать из памяти буй с колоколом, поставленный над потопленным в годы второй мировой войны кораблем «Такома». Войска французского сопротивления пытались захватить на этом норвежском судне остров, но потерпели неудачу. Верный вишистам гарнизон потопил корабль, и в бурные ночи звон колокола до сих пор напоминает о погибших…

Но мне важно обнажить корни, и я постараюсь обнажить их, а потом уж вернусь в настоящее.

…Пароходик медленно огибает приземистую круглую крепость, расположенную у самого берега и повернутую амбразурами к морю. В бинокль я хорошо вижу выщербленную временем — а может быть, и не только временем — чуть покатую рябую стену, вижу плоскую крышу с сухой травой и нечто вроде наблюдательного пункта наверху.

— Форт Святого Франциска, — поясняет мсье Диань.

Захватив остров, французы выстроили на нем два форта: Святого Франциска на низменной части острова и Святого Михаила на возвышенном базальтовом плато. В ту пору остров уже был собственностью «Компани дю Сенегаль» — близился расцвет работорговли, и компания укрепляла свои позиции в самом прямом смысле слова.

Катер спешит к берегу, и уже видны сложенные из обломков базальта причалы, развешенное у стен форта свежестиранное белье, и виден вполне современный бетонированный дот, сохранившийся, надо полагать, с дней войны; дот подозрительно следит за нами сощуренными глазами амбразур, и я отворачиваюсь от него и принимаюсь изучать скатившиеся к самой воде стволы старинных пушек, некогда тоже грозно смотревших на море широко раскрытыми жерлами.

Вода у пирса спокойна, прозрачна. По базальтовым глыбам, к которым уже много десятилетий причаливают мелкосидящие суденышки, медленно ползают некрупные, красиво окрашенные морские звезды.

Темная струйка людей — мужчин, женщин, детей с корзинами, калебасами, тазами на головах — стекает по причалу на остров, и мы идем следом, идем знакомиться с достопримечательностями острова Горе, ориентируясь на красную феску мсье Дианя, реющую впереди… Приехавшие вместе с нами горейцы как-то внезапно исчезают из глаз, скрываются в проулочках, а мы сворачиваем на узкую набережную с небольшими веерными пальмами и шагаем за мсье Дианем вдоль плотно составленных массивных двухэтажных домов, стены которых скрывают от нас внутреннюю часть острова…