Уже вечерело. За серыми облаками на западе желтело закатное небо, и желтые пучки лучей били сквозь редкие просветы в синюю саванну.

Я стоял у дерева с сухой вершиной, но двумя сильными, живыми стволами и смотрел на птичку, сидевшую на крыше дома, где шел спор о Советской России. Птичка, напоминавшая мне серую трясогузку, примитивно говорила «пи-пи» и потом снова «пи-пи», а ветер задирал ей перышко на левом плече.

…Мы отправили Дэвида отдыхать сразу после приезда в школу и в отель возвращались пешком. Некоторое время нас провожали два самых активных спорщика: Тэренс О’Келло из племени ланги, что обитает на севере страны, и Джозеф Кабууби из племени муньоро, здешний.

Стемнело, как всегда у экватора, быстро, и, как только стемнело, принялся накрапывать мелкий теплый дождь и удушливо запахло цветами. Странно, но дождь не приглушил звуков. Ночь звенела цикадами, звенели какие-то колокольчики, и кто-то отрывисто ударял серебром о серебро, и кто-то чокался хрусталем о хрусталь. В канавах натужно хрипели лягушки. А на дороге, чтобы их обходили, мигали светляки; маленькие, жесткие, они светили, как лампочки под колпаком, вниз.

Родерик Импи Мёрчисон, упомянутый мной при рассказе о душевных смятениях Спика, прожил весьма долгую жизнь — почти восемьдесят лет, — но никогда в Африке не был.

Родерик Импи Мёрчисон много путешествовал, но путешествовал по Англии и по России, по северо-восточным районам ее европейской части. Его путешествия по России пришлись на конец первой половины XIX века, а тогда, как и сейчас, путешествия по нашему северо-востоку не отличались особой легкостью.

Я говорю это для того, чтобы мысленно сопоставить прижизненные путешествия Мёрчисона с фактом появления его имени на картах Африки: в Африке, наверное, было несколько труднее, но и на севере Европы было нелегко.

Мёрчисон — в нашей литературе его фамилию чаще всего пишут Мурчисон — еще при жизни стал ученым с мировым именем. Прославился он главным образом как геолог, сумевший внести ясность в периодизацию геологического прошлого нашей планеты; в частности, путешествуя по России, он выделил пермскую систему, принятую ныне во всем мире.

И как я уже писал выше, Мёрчисон, будучи многократным президентом Королевского географического общества Англии, косвенно, так сказать, немало способствовал изучению Африканского континента.

В настоящее время именем Мёрчисона названы в Уганде Национальный парк и водопады на Ниле.

От Масинди мы ехали к Мёрчисон-фолс парку на север и тем самым как бы приближались к елово-березовым лесам Прикамья и Припермья, где Мёрчисон мужественно отбивался от туч комаров и мошки, не выпуская из рук символического геологического молотка, позволившего ему сделать немало важных открытий на далекой тогда нашей окраине.

Имя Мёрчисона попало на карты Африки без его ведома. Просто нашелся более корректный исследователь Африки, чем Спик, который о нем вспомнил.

Им оказался Сэмюэл Уайт Бейкер, вместе со своей супругой отправившийся вверх по Нилу навстречу Спику и Гранту. Они встретились на Ниле в местечке Гондокоро, и каждый из путешественников отдал товарищу самое дорогое, что имел: Бейкеры Спику и Гранту — свои лодки и припасы, а Спик и Грант Бейкерам — карту Соммерсет-Нила.

Пройти к Соммерсет-Нилу самой логичной и удобной дорогой — по воде — Бейкерам не удалось: путь им закрыли работорговцы.

Бейкерам пришлось идти сушей, и однажды с горного перевала они увидели огромное озеро, которое местные жители называли Саранчовым — Мвутан-Нзиге. Бейкер назвал его именем принца Альберта, двоюродного брата королевы Виктории, — тут Бейкер особой оригинальности не проявил.

Из озера вытекал Нил — в этом путешественники скоро убедились, — но, судя по карте Спика и Гранта, Нил и впадал в него — Соммерсет-Нил.

Бейкер совершил плавание по открытому им озеру и подтвердил правильность своей догадки. От устья Соммерсет-Нила он поднялся вверх по реке до водопадов, которые показались ему «крупнейшим объектом по всему течению реки», «величайшими на Ниле».

В Кении нам говорили, что у водопадов Томсона есть местное название Нъяхуруру, что переводится примерно как «шумящая вода». Было и есть ли местное название у этих нильских водопадов, мне выяснить не удалось.

Бейкер им присвоил имя Родерика Импи Мерчисона.

Нил бурлит в двух метрах от меня. Здесь, у Мерчисон-фолса, он такой, каким я его еще не видел, если не считать искусственного водопада у гидростанции.

Еще издали, с холмов, Нил поразил прямо-таки стальной бронированной мощью монолитного потока.

В котле Мёрчисон-фолса сталь плавится, доводится до белого кипения и еще продолжает кипеть, когда выплескивается из котла, постепенно темнея лишь вдали.

Это почти парадокс, но бурлящий водопад вызывает не переменчивые, а, наоборот, вечные, что ли, ассоциации. Вечно сваливается в пропасть вода, выталкивая оттуда воздух; и вечный холодный пар стоит над водопадом, над черными скользкими скалами и зеленой саванной; и вечный радужный мост — в лунные ночи тоже — стоит над Нилом, опираясь на его берега; и вечные ручьи текут в реку: это нильские капли, сливаясь, спешат обратно. А под ногами, вокруг водопада, горят вечные светляки: кусочки слюды, вмонтированные в горные породы, которые именуются слюдистыми сланцами.

Если внимательно вслушаться в шум водопада, то нетрудно уловить, что он неоднороден, что обнаруживается поверхностный блестящий шум падающей воды и темный глубинный рокот то ли камней, катящихся по каменному ложу, то ли еще чего-то непонятного, скрытого от глаз пеней, брызгами и радугой.

Интересно: если пристально смотреть нападающую воду, то кажется, что берега сужаются и оттого еще быстрее стремится в пучину вода.

Пришел угандиец-полицейский, несущий службу у водопада, и предупредил, чтобы никто не сходил с тропы: где-то в скалах ночью залег бегемот, а он неважно относится к туристам — нападает на них.

О бегемоте, однако же, сразу забывается. Почему-то больше запоминаются мелочи: маленькие темные муравьи, пахнущие лесными клопами, и деловитые черные муравьи покрупнее, мелкие желтые бабочки и лимонный махаон в клеточку, унесенный в Нил вытолкнутым из ущелья ветром…

По берегам Нила — высокая, выше человеческого роста, жесткая слоновая трава и густые кусты папоротников у самой воды. Над водопадом — черные, словно сгоревшие, мертвые деревья с рваными клочьями моха на ветвях; как-то они выросли, но что-то их сгубило.

В струях водопада — крохотный, скалистый, весь зеленый островок: то ли Нил засевает его, то ли перелетают семена через реку.

А ехали мы к Мёрчисон-фолсу по открытой луговой саванне с акациями и колбасными деревьями; длинные, похожие на люфу плоды свисали с их веток. Саванна пахла цветущим лугом, хотя я не заметил ни одного цветущего растения, и пахла скошенной травой, хотя здесь ее никто не косил; иногда вместе с ветром долетал до нас запах слоновьего помета. Торчали термитники — коричневые там, где почва была красно-коричневой, и серовато-желтые в тех местах, где соответственно изменялся цвет почвы.

Через дорогу со стебля на стебель слоновой травы, которая здесь чаще всего из рода панизетум, перелетали забавные птички: оранжево-красные, с черными крыльями, красно-черными головками и такими длинными раздвоенными хвостами, что птички с трудом тащили их по воздуху. С неимоверным усилием пролетев несколько метров, птички шлепались на стебель слоновой травы и устало раскачивались на нем, а рядом тотчас появлялись серые птички и сразу же начинали что-то щебетать.

Птички эти называются ткачики-вдовушки, или райские вдовушки, и, конечно, в самый радостный период жизни в лучшие свои одежды одевались самцы, они же брали на себя все вытекающие отсюда тяготы, а серые самочки беззаботно порхали по стебелькам и бранились между собой.

Главная достопримечательность Национального парка Мёрчисон-фолс на сухопутье — слоны. Мы ждали встречи с ними на дороге, и все-таки гулкое, как удар тамтама, восклицание Дэвида «Тембо!» прозвучало неожиданно.