И вот сейчас тихие шаги, прошуршавшие по каменной кладке, заставили чаровниц забыть про сплетни и прислушаться. Кто это к ним пожаловал?

Сперва под своды зеркального зала скользнула узкая тень, а следом за ней – шагнула невысокая фигура, с ног до головы закутанная в длинную накидку с капюшоном. От поверхности зеркал помоложе так и веяло любопытством. Гостья приподняла край капюшона и…

– Жила-была одна страхо… – Колобок осекся и покосился на малыша, глядящего на него с восторгом. Нет, неподходящее слово. Надо помягче… – Шесть лет, говоришь? Хм… Жила-была некрасивая девица… И так ей тяжко жилось, что пошла она к зеркальным волшебницам…

Гостья приблизилась, без тени страха и смущения. Она привыкла, что от ее личика все знакомые и первые встречные воротят нос. Но что поделать, если ей с внешностью не повезло? Говорят люди – не родись красивой… Только вот без красоты счастье ни одной девице пока не улыбнулось.

– Девочки, гляньте! – хихикнуло одно из Зеркал, даже не стараясь быть вежливой.

– Чёй это она лицо закрыла? – фыркнула другая чаровница по имени Анфиса.

– Замерзла, может, – предположила ее подружка, старательно пряча смешок.

– На дворе лето! – возразило Зеркало Афина. Она всегда была слишком серьезной и шуток не понимала.

– Видать, с прибабахом она, – добавила молоденькая Свет-зеркальце.

Этот шум и сплетни отвлекли от размышлений главное Зеркало, и оно наконец заметило гостью.

– Цыц, лепетухи! – рявкнула «старшая» и как можно вежливее обратилась к гостье. Главную волшебницу все слушали не только из-за возраста и опыта, но из-за умения вести себя в обществе. – С чем пожаловала, путница? Отвечай!

Девушка переводила смелый взгляд с одного зеркала на другой, сжимая кулаки от досады. Даже стекляшки над ней смеются! Женские образы внутри рам неприкрыто морщились, а некоторые, особо впечатлительные барышни, даже вскрикнули. Таких «красавиц» частенько дразнили «ведьмами», и вовсе не за дурной характер (хотя от такого отношения с годами он обычно портился). А потому что, как говорится, у них ни кожи ни рожи.

– Мать моя зеркало… – вырвалось у одной.

Зеркала снова загомонили, обсуждая гостью. Теперь они перешептывались, опасаясь рассердить Главное зеркало, но удержаться от «лестных» слов в адрес девушки просто не могли.

– Божечки мои, вы на неё гляньте! – хихикнула другая.

– Не хотела бы я, чтобы во мне такое отражалось, – посетовала Анфиса с наигранным сожалением, хотя ее так и душил смех.

– Так и треснуть можно, – вздохнуло Свет-Зеркальце.

– А нос видали? Не нос, а коряга… – вставило носатое Зеркало.

Волшебница сама не отличалась привлекательностью – с огромным носом и здоровенной бородавкой на нем. Но в обществе страшненькой гостьи даже она чувствовала себя если не красоткой, то хотя бы не такой неприглядной.

Гостья старалась не обращать внимания на злобные шуточки и говорить только с главным, самым вежливым Зеркалом. Девушка и так настрадалась из-за своей внешности. Ее не то что замуж – даже в лес никто не звал. Говорили, что ее вида все грибы-ягоды испугаются и разбегутся и что ее личиком только ворон пугать. Многие девицы с возрастом похорошели, но только не она, и это приводило девушку в отчаяние. Последняя надежда оставалась – на волшебство.

– Цыц! – снова гаркнуло Главное зеркало и любезно обратилось к гостье: – Вижу горе на душе твоей…

– Скорее, на лице, – шепотом прокомментировало Носатое зеркало.

Главная чаровница молча слушала болтовню товарок – только временами грозно зыркала на них. Но это было уже чересчур. После такого отношения к ним вообще перестанут приходить, всех «клиентов» распугают. Да и перебивать себя Всевидящее зеркало никому не позволяло. Надо поддерживать порядок, иначе «цветник» быстро превратится в «гадючник».

Над головой Носатой волшебницы вдруг возникла рука и отвесила ей ощутимый подзатыльник. Та тут же удивленно и пристыженно замолчала. Другие зеркальные подружки старательно сдерживали смешки, хоть и не без труда: получить затрещину от Старшей не хотелось никому.

– Помочь тебе можно, только что мне будет с этого? – задумчиво протянуло Главное зеркало, прозрачно намекая на гонорар.

Гостья, впрочем, была хоть и страшненькая, но не глупая – намек поняла сразу и принялась копаться в сумке в поисках монет. Но Зеркало гроши не интересовали. Зачем ему деньги, если негде и особенно не на что их тратить?

– Я, конечно, Верховное всевидящее зеркало, но сама понимаешь, крестьянкам надо платить, чтоб в пещере прибирались… – начало перечислять оно трагичным тоном.

– А то как-то медведь по нужде забрёл… – встряло Свет-зеркальце, за что тут же получило оплеуху.

– Цыц!

Гомон утих. Никто не хотел попасть под горячую руку матроны. А гостья, осмелев от внимания и дружелюбия Всевидящего зеркала, старалась не обращать на насмешниц внимания. Она вытащила из-под плаща тряпицу и развернула. Свет заиграл на гранях прекрасных самоцветов. Красота, да и только!

– Да тут гора самоцветов нужна, чтобы такое поправить, – оценивающе хмыкнула Афина. В ее тоне слышалась легкая зависть.

Но главное зеркало стрельнуло в ее сторону сердитым взглядом, заставив замолкнуть. Камни поднялись в воздух, окутываясь волшебным флером, – и вот они уже сияли, встроившись в раму Всевидящего зеркала. Теперь она смотрелась еще роскошнее и богаче. Что ж, плата неплохая, настало время для услуги…

– Теперь помогу тебе, – снисходительно согласилось Верховное зеркало. – Возьми.

На валун рядом упал луч света, заискрился, загорелся яркой вспышкой – и вытянулся в тонкое лезвие. Когда сияние угасло, на камне лежал небольшой, ладони в две-три, изогнутый кинжал в черненых ножнах, украшенных затейливым эмалевым орнаментом. По булатному лезвию и рукоятке струились неведомые письмена и узоры.

Гостья покосилась на невиданный дар с восторгом и сомнением. Что ей предлагают? Зарезаться, что ли? Или кровь кому пустить такой красотой? Похоже, не одной ей пришла в голову такая мысль…

– Неужто только могила её исправит? – неудачно пошутило Свет-зеркальце. Волшебница говорила как можно тише, чтобы не вызвать гнев «суровой начальницы», но подружки ее, конечно, расслышали и сдержанно захихикали.

А образ в Главном зеркале вдруг властно повел рукой. Одно за другим померкли лица ее соседок, превратившись в обычные украшения интерьера. То, что оно собиралось поведать девушке, было страшной тайной, и нечего другим подслушивать.

– А теперь слушай внимательно, это таинство открываю я только тебе… – заговорило Всевидящее зеркало таинственным и устрашающим голосом. Обычно этот тон на гостей действовал безотказно, и они даже не пытались нарушить правила. – За дремучим лесом, за синей горой да за бурной рекой – растёт волшебный дуб…

– …И начала она ей «таинство открывать», – подражая голосу волшебного зеркала, заявил Колобок. – Ну и, как у них, всемогущих зеркал, заведено – туману нагнала… – добавил он, видя, что мальчик увлеченно слушает, но уже совершенно ничего не понимает. – Я лучше своими словами… В общем, велела она в самую короткую ночь лета замесить тесто. Но не на простой воде, а на живой! Да испечь невиданное, красоты неписанной творение… – он сделал торжественную паузу, как фокусник в цирке, и воскликнул: – Меня!

Воспоминания о деньках бурной юности – это всегда приятно. И Колобок погрузился в воспоминания – конечно, не без прикрас. А перед глазами взволнованной матери с сыном возникали, как живые, волшебные картинки, которые все меньше походили на известную всем сказку…

…Правда, в ней не бабка, а юная девица Лада отправилась в поле, и не ясным тихим утром, а на закате. Вспыхивала волшебная искра на острие серпа, падали на землю налитые зерном колосья. Взмах. Еще взмах. Вот уже и готов золотистый сноп.

Заскрипели жернова на старой мельнице, растирая зерна в тонкую белую пыль. Девушка спешила: надо было успеть все сделать до рассвета, иначе потом придется неизвестно сколько ждать подходящей ночи. Несколько капель волшебной живой воды как следует вымесить – и вот волшебное тесто готово. На вид оно ничем не отличалось от обычного, только есть его надо осторожно…