Закончив отдавать необходимые распоряжения, я вызвал к себе Дервиса Личи, главу моей зарождающейся медицинской службы. Были к нему кое-какие вопросы по расходам.

План развития и сметы были давно утверждены, оборудование, которое будет установлено в особняке, когда его закончат, заказано. Но и помимо этого в бюджет были заложены определенные вещи. И отчетов по ним я не видел.

С основными вопросами мы разобрались быстро, Личи просто не привык писать отчеты на каждый чих.

Он собирался подготовить сводный отчет по итогу, для которого еще не пришло время. Пришлось объяснять, что при большом количестве статей расходов деньги считаются постоянно, и от регулярных отчетов всех служб зависит, сойдется ли у нас общий бюджет рода.

В общем, медик вздохнул и пообещал писать отчеты регулярно.

Под конец разговора я все же решил прояснить для себя еще один момент. Про врачебную тайну.

Тогда, когда Дель Кампо сказал, что мой предок-целитель ничего не сообщил на врачебной комиссии, я не обратил на это особого внимания. И без того было слишком много новой информации для меня.

А когда я переварил впечатления, мне показалось странным, что даже коллегам он не сказал ничего. Как-то же целители общаются между собой? Обсуждают сложные случаи, обмениваются опытом, учатся, в конце концов.

Мир, конечно, другой, да и в родном мире я не вдавался в такие подробности, но это было важно, а я явно чего-то не понимал.

— Врачебная тайна? — удивился моему вопросу Личи. — Ну так это… тайна она и есть тайна. Все, что происходит между целителем и пациентом, остается между ними.

— И никаких исключений?

Личи непонимающе посмотрел на меня.

— Для примера, — сказал я. — Допустим, есть подозрение, что целитель допустил ошибку в лечении. Собрана врачебная комиссия. Им он может что-то рассказать?

— А, вот вы о чем, — понял Личи. — Теоретически может. Но это сложный вопрос, надо в каждом конкретном случае смотреть.

— Например? — приподнял брови я.

— Эм… как бы это объяснить, — задумался Личи. — Понимаете, господин, врачебная тайна — это очень общее понятие. Туда входит не только информация о состоянии здоровья пациента, но и вообще все, что целитель увидит в процессе лечения. Многие целители не любят пациентов-аристократов, очень уж много проблем с этой их родовой силой. Причем у каждого она своя, и никогда не угадаешь, что и где вылезет.

— Я так понимаю, чем древнее кровь, тем больше проблем? — спросил я.

— Не всегда, — неопределенно покачал головой Личи. — Бывает просто странная реакция организма на чужую силу. Когда у нас в университете была практика, я помню, был случай, когда у пациента сменилось аж три целителя, и только последний смог хоть что-то сделать. Силу первых двух организм пациента просто отторгал. Такие вещи редкость, но бывает. Тот пациент был из совсем молодого аристократического рода. Да, обычно чем старше кровь, тем сложнее. Но не всегда. В общем, пациент-аристократ — это всегда потенциальные проблемы.

Интересная информация, но я несколько не то хотел узнать.

— И еще бывает, что выбора нет, — добавил Личи. — Если, например, нужного ранга целитель только один в клинике, то ему некому передать проблемного для его силы пациента.

— А что с врачебной тайной-то? — напомнил первоначальный вопрос я.

— В нормальной ситуации, целитель может делиться подробностями с другими целителями, — ответил Личи. — Мы не всеведущи, в конце концов, нам тоже бывает нужна помощь более опытных или сильных коллег. Сложности начинаются с аристократами. Все, что связано с родовой силой — тайна рода. И без разрешения главы рода обсуждать пациента нельзя. Ни с кем. Если речь идет о жизни пациента, то именно глава его рода решает, что важнее — тайна рода или жизнь этого конкретного аристократа.

Я изумленно уставился на Личи.

— То есть бывают случаи, когда пациента заранее списывают со счетов?

— Скорее, перекладывают ответственность на целителя, — поморщился Личи. — Мол, справляйся сам. Справишься — герой, не справишься — значит, судьба у погибшего такая.

Не понимаю.

Ну то есть умом понимаю, и с логикой аристократии я сталкиваюсь не в первый раз, но такого я никогда не приму, наверное. Пожертвовать жизнью родича ради чего? Если один целитель в курсе, так какая уже разница? Ну будут в курсе еще несколько, и что с того? Они ж все равно обязаны молчать.

Нет, я понимаю риски, но потенциальные риски против жизни родного человека здесь и сейчас? Лично мой выбор был бы очевиден.

— Так редко бывает, — добавил Личи. — Обычно жизнь своих родных даже аристократы ценят. Но право запретить целителю распространять информацию у глав родов есть.

Я только головой покачал.

В случае Миками наверняка сыграл свою роль еще и тот факт, что Владыка-целитель был единственным на всю страну. Не было у него равных, не с кем ему было советоваться.

Впрочем, глава рода Миками вполне мог запретить распространять информацию уже после того, как его сын умер.

Среди целителей не только мой предок был аристократом, до высших рангов в принципе добираются преимущественно аристократы, и целители здесь не исключение. Давать какую-то важную информацию по взаимодействию с их кровью в руки других аристократов никто не захочет.

Так что глава рода Миками вполне мог действовать не только ради мести, чтобы подставить моего предка перед комиссией и императором, но и потому, что у Миками проклятая кровь. Харт его знает, что там за особенности и как их можно использовать.

Не разглашать — это ведь не значит, не действовать. А случись война родов, целитель и не разглашая может много чего сделать. Сам, своими руками.

Но сдается мне, это все же была месть Миками. Мой предок ведь не только на комиссии, но и императору ничего не мог сказать.

— Я вас понял, благодарю за консультацию, — произнес я.

— Рад помочь, господин, — улыбнулся Личи.

После ужина мы с невестой поднялись на наш этаж. Работу на сегодня я закончил, так что весь остаток вечера принадлежал нам.

Обычно я садился на диван, а невеста пристраивалась рядом, и, сидя в обнимку, мы просто общались. Иногда фильмы смотрели. Отдыхали, в общем. Хоть и не каждый вечер получалось провести время вместе, но я старался выкраивать время почаще.

На этот раз Валери уселась в кресло. Явно хочет о чем-то поговорить.

— Вик, скажи, ты нашел внизу еще что-то? — спросила она.

— В каком смысле? — не понял я.

— Ну, мы с тобой там один зал видели, — пояснила она. — А еще есть?

Точно, я ж ей так и не рассказал о результатах своих исследований. Сначала с инструкцией возился, потом гости, а потом я тупо забыл.

Да и много у меня было вопросов с этими играми со временем. Я и сам-то пока зал с ускоренным временем нечасто использовал.

— Нашел, — улыбнулся я. — Есть ускорение времени. Здесь час, внутри — три.

— Мало, — пробурчала Валери.

Кто-то зажрался, по-моему.

— А тебе зачем? — поинтересовался я.

— Ну как! Это же время!

— И?

Валери только вздохнула, про себя явно сетуя на мою непонятливость.

— Сначала я подумала про сохранение молодости, — слегка снисходительно улыбнулась невеста.

Я только глаза прикрыл, осознавая масштаб своих проблем.

Ладно, у меня пока только одна женщина в семье, да и та очень молода. А в родах соседей женщин полно. Они ж передерутся за возможность выглядеть на десяток лет моложе своего реального возраста. И никакой год в подземелье их не остановит.

— Но мне пока не надо, — продолжила Валери. — А вот, например, беременность… Кто ж откажется выносить и родить ребенка за месяц?

— Мы не знаем, какое время идет в зачет, внутреннее или внешнее, — мягко остановил ее мечтания я. — Если ты проведешь час внутри убежища, то для твоего организма пройдут все десять часов, как и для внешнего мира, или все-таки только этот самый час?

Валери вскинула на меня сердитый взгляд.