— Что у вас тут за новый порядок?

С вопросом он обратился к Ермолаю.

Утром старший рассказал бы про мою затею намного выразительнее, но сейчас отвечал строго по делу. Два коня кашляют, поэтому посуду для них отделили. Кобылу с больной кожей чистят отдельной щеткой. Там, где люди с утра не успели убрали мокрую солому, свежий навоз от колоды относят чуть дальше.

— Сам придумал? — спросил Бельский.

— Сухой предложил. Я сперва не согласился, — честно признался Ермолай. — Думал, людей по двору загоняет. Прикинули, работы вышло терпимо. Несколько дней так поживем, а там и видно будет.

Богдан Яковлевич мельком взглянул на меня и снова повернулся к Ермолаю.

— Лошадей с места на место таскали?

— Которых можно. Кашляющих вместе собирать не стали. Сухой говорит, хвори у них могут быть разные, еще друг от друга наберут.

После этого голос Бельского стал мягче:

— Мешки зачем отдельно положили?

Про овес рассказал Савелий. После Воронца люди перебрали запасы, отложили в угол несколько мешков с сыростью и затхлым запахом, а поверх завязок добавили толстую бечеву. Теперь разницу можно было определить даже руками.

Подойдя к одному мешку, Бельский сунул внутрь ладонь, растер между пальцами несколько зерен и понюхал. Потом спросил Ермолая, мешают ли метки при выдаче корма.

— От веревки хлопот нет, — отозвался тот.

Хозяйственный человек этот Ермолай. Нравится он мне.

Дальше Бельский медленнее пошел. Возле дальнего ряда один мальчишка держал переднюю ногу мерина, а сидевший на корточках Федька показывал, где очистить грязь, там уже давно все выскоблили и им больше процесс нравился.

Заметив Бельского, Федька сразу подобрался, но копыто не бросил, молодец. Мальчишка осторожно опустил ногу мерина на солому и лишь тогда выпрямился.

— Давно умеешь? — спросил Богдан Яковлевич.

— Сегодня Сухой показал.

Бельский посмотрел на второго мальчишку, который уже ждал очереди возле другого мерина. Савелий пояснил, что молодые с утра вертятся рядом, спрашивают про ноги и копыта, а Сухой показывает, что умеет. Вреда нет, по крайней мере, мальчишки стали осторожнее хватать коней за ноги.

— Сами пришли? — уточнил Богдан Яковлевич.

— Кто же их звал? — усмехнулся Савелий. — Любопытные, в их годы все такие.

Теперь Бельский обратился ко мне:

— Зачем ты их учишь?

— Лошадей здесь много, рук всегда мало. Научится Федька вычищать камни и замечать худое — меня ради каждой мелочи звать не придется. Увидит что похуже, позовет старших.

Понаблюдав, как Савелий ставит второго мальчишку сбоку от коня, Богдан Яковлевич спросил Ермолая, прибавилось ли из-за учеников возни. Тот подумал и признался, что пока мальчишки крутятся возле Сухого в свободное время. Станут пропускать кормление или уборку — он сам разгонит их.

— Польза будет, пусть ходят, — решил Бельский. — А разогнать всегда успеется.

После этого он направился к воротам, однако по дороге его задержал молодой конюх из дальнего ряда. Парень прошел мимо меня к Савелию и спросил, можно ли завтра вывести кобылу после старой хромоты. Старик подозвал меня:

— Сухой, глянь утром Марену. Парень говорит, нынче лучше ходит.

— Погляжу.

Вскоре еще один человек попросил осмотреть старую потертость под седлом, пока ее снова не разбередили работой. Федька вдобавок вспомнил про рыжую кобылу и спросил, считать ли ночью приступы кашля.

Я отвечал по ходу и особого значения этому не придавал. В конюшне люди начали спрашивать нового коновала. Расту, видать.

За этим молча следил Бельский. Вскоре Ермолай тоже заметил, сколько людей за несколько минут по собственной воле подошло ко мне. Работники получали ответы и возвращались к делам, Федька побежал за очередным ведром.

Постояв еще немного, Богдан Яковлевич подозвал меня:

— Завтра до обеда отсюда никуда.

— Мне и сегодня далеко ходить нельзя было.

Шутку он пропустил мимо ушей.

— После обеда понадобишься. Куда ехать, скажу завтра.

Я пожал плечами. Даже интересно, куда это мы поедем.

После отъезда Богдана Яковлевича Ермолай проверил, куда люди сложили свежую подстилку, а Савелий прошел по своим рядам. Я осмотрел кобылу с потертостью и заглянул к кашляющим. При мне обе дышали спокойно.

Только к ночи я добрался до каморки возле конюшни. Здесь имелись лавка с овчиной и крыша над головой, пахло лошадьми вместо сырой земли — не то, что в порубе. Рука после дневной возни ныла, поэтому я осторожно снимал кафтан. Хотелось лечь и несколько часов никого не лечить.

Я уже устроился на лавке, когда к каморке кто-то подошел. По голосу за дверью узнал Федьку:

— Сухой уже спать лег?

Оставленный у конюшни человек Бельского ответил, что я еще не ложился.

— У Марены нога опять горячая. Я спросить хотел, до утра ждать или Савелия поднимать.

Я собирался отозваться, но стражник заговорил первым:

— Ты Федор чей будешь?

Федька назвал отца и ряд, где служил.

— А тебе зачем знать?

Человек Бельского ответил:

— Богдан Яковлевич велел знать, кто к Сухому приходит. И ты мне должен в этом помочь.

Глава 13

Утром Федька держался со мной тихо, с Мареной, видать сам разобрался, либо Савелия позвал. Парень отвечал по делу и сразу же находил занятие подальше. Служивый явно его напугал. Во дурной.

В целом, ситуация странная. Человек Бельского хотел знать, кто приходит к Сухому и чем Сухой занят. Федьку поставили перед обычным для здешней жизни выбором: старший велел — исполняй. Поэтому допрашивать мальчишку я не собирался. Стоит спросить, что именно ему приказали, и мы уже вдвоем будем скрывать правду. А там еще объясняй Богдану Яковлевичу, почему коновал учит его людей скрытности.

Я осмотрел кашляющего мерина. Потом спросил Федьку, кашлял ли тот ночью, и отправил его к корму. Через четверть часа парень оттаял, сознание ребенка пластично, поэтому ему сложно держать в короткой памяти указы служивого.

Я быстро проверил Воронца. Жеребец переступал копытами у перегородки и полез в поисках съедобного.

На звоннице уже звонили к службе. После очередного удара Савелий снял шапку, перекрестился и велел мальчишкам заканчивать с кормлением. Люди возле рядов тоже засуетились: кто-то оттирал грязь с сапог, двое молодых конюхов торопливо вычищали солому с кафтанов.

Сперва я решил, что меня это не касается. Вчера Бельский велел до обеда оставаться при конюшне. Нарушать распоряжение человека, который вытащил меня из поруба и все еще присматривался ко мне, было дурной затеей.

Разобраться помог тот самый служилый, что оставался ночью у двора. Он подошел сам и сообщил, что к обедне Сухому положено идти вместе с государевыми людьми, а после службы — вернуться.

Федька тут же притащил мой более приличный кафтан. Наверное, это из того дома, где жил Сухой. Савелий нашел на плече соломинку, а на боку пришлось оттирать след конской морды. Парень попытался отряхнуть рукав ладонью и лишь размазал пыль. Савелий отобрал у него кафтан, вычистил как мог и буркнул, что в конюшне можно выглядеть коновалом, а перед Богом все-таки следует привести себя в порядок.

Из конного двора мы вышли небольшой группой. Со мной шли Савелий и Федька, следом несколько конюхов со служилыми из соседней службы. Замыкал всех человек Бельского. Раньше по Слободе я шел так, что я больше смотрел, что вокруг конюшни происходит. Сейчас идти было легче, мы шли мимо служб и дворов.

За воротами царские слуги сновали между строениями. У одного крыльца двое дьяков разбирали листы, дальше кузнецы стучали молотами. Через проезд провели пару оседланных коней, из соседнего двора слуги вынесли корзины с хлебом. В стороне люди с бумагами спорили вполголоса и показывали друг другу записи.

Царская резиденция мало походила на крепость, где все только молятся и ждут государева гнева. Здесь каждый был занят своим делом, чаще всего никак не связанным с моими нынешними неприятностями.