Первым делом я увидел паспорт на имя Эрнесто де Ланда. Фотографии к нему не прилагалось, в то время это было обычное дело, но я знал, что при необходимости смогу легко её сделать. Паспорт выглядел настоящим, с правильными печатями и подписями, словно его выдали в каком-то реальном учреждении.

Дальше шли документы, которые заставили меня нахмуриться: земли асьенды Чоколь выкупались в пользу де Ланда. Здесь же лежала бумага, которую мне предстояло подписать, где говорилось, что я соглашаюсь на продажу своих земель. Дата стояла трёхлетней давности… Гм, что же, я подпишу. Дальше шла бумага, в которой указывалось, что часть земель, выкупленных американцем, так и осталась у его компании, но лишь незначительная часть. Зато асьенда прирастала землями с других сторон, и в общей сложности занимала почти тридцать тысяч акров. Это получалась уже очень крупная асьенда, которая стоила целое состояние, и я не мог понять, как падре провернул такое дело.

Я перелистывал страницы: счета на имя Эрнесто де Ланда, в которых указывались крупные суммы, бумаги, подтверждающие мою личность, краткая история происхождения, где значилось, что я родился в закрытом приюте при одном из монастырей Испании. Всё было аккуратно сложено и подшито, цепочка необходимых документов прослеживалась от начала до конца, кто-то потратил на формирование этой папки годы или бешеный административной ресурс. Не хватало только одной нужной мне бумаги: документа о военном образовании.

Я поднял голову и посмотрел на падре.

— А как я смогу получить военное звание, если у меня нет документа об окончании академии? Я не учился ни в одной военной школе. У меня не будет возможности стать офицером без этого. Тем более, что я отучился в Мехико в военной академии и даже имею итоговый документ, заплатив за него две тысячи песо. Денег не жаль, но карьеру без звания я построить не смогу.

Падре ответил не сразу. Он спокойно отпил воды из кубка, поставил его на стол и только потом заговорил.

— Есть другие способы, сын мой. В Мехико живут люди, которые могут решить этот вопрос без академии. За деньги, за знакомства. Я уже отправил письмо одному из них. Он обещал помочь.

— И что он может сделать?

— Присвоить тебе офицерское звание по указу военного министерства. На основании твоих заслуг перед Отечеством, — падре усмехнулся уголками губ. — Скажем, за участие в подавлении восстания крусоб на Юкатане. Кто станет проверять? В Мехико знают о Кастовой войне только по газетам. Для них ты можешь стать кем угодно, хоть героем, хоть спасителем. Главное, что надо сделать — правильно подать сведения о тебе и заплатить тем лицам, от которых зависит получение тобою звания. Поверь мне, это окажется ещё дешевле, чем ты заплатил, сейчас этот вопрос получается государственной важности. Одно дело — когда приезжает юноша из провинции, недоучка, о котором никто не знает, и другое — реальный герой, по которому видно, что он не вылезал из сельвы, а убил народу столько, сколько не каждый родил или избил за всю свою жизнь. Такому и звание присвоить не жаль, да и станешь ты офицером скорее асьендадос, чем федералом, зарплату будешь платить себе сам, на гособеспечении не стоишь. Можно ещё тебя устроить руралес, но они напрямую подчиняются президенту Диасу, а это тебе не нужно. Поэтому, никто не станет препятствовать присвоению тебе звания и потом мешать твоему росту. Да, федеральный бюджет потратится тебе на премии за звания, но только и всего, а скорее, выделит тебе для прокорма земли или, что вероятнее, закроет глаза на то, как ты присвоишь себе часть новых территорий на юге Юкатана, что сейчас охвачен войною.

— И какое звание?

— Капитан, — сказал падре просто, — капитан Эрнесто де Ланда, мексиканский офицер, который принёс мир на Юкатан. Звучит?

— Слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, — ответил я, закрывая папку.

— Потому что ты пока не привык к тому, что кто-то работает на тебя, — сказал падре, и его глаза блеснули. — Ты привык выживать, но теперь настало время действовать. Всё готово, Эрнесто, осталось только сделать шаг, и я помогу тебе в этом.

Я сидел и смотрел на него, чувствуя, как внутри меня затихает та привычная осторожность, которая всегда была моим щитом. Слова его ложились на сердце мягко и уверенно, как опытный врач накладывает повязку. Рядом с этим человеком я начинал верить, что у меня действительно есть будущее. И оно начиналось уже сегодня.

— Сын мой, — сказал падре, и голос его стал тише, доверительнее, — у тебя изменилась внешность. Твой дядя, который знает тебя лучше всех, не узнает тебя, да и он тоже состарился. Время работает на нас, оно меняет лица и стирает память.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя под пальцами жёсткую щетину и шрамы, которые появились за эти годы. Сейчас я сам себя иногда с трудом узнавал в отражении.

— А мои пеоны, в которых я вкладывался? — спросил я. — Те, кто остался на асьенде? Они ведь могут узнать меня, если я появлюсь, и у меня на них имелись определённые планы.

— О них не беспокойся, — ответил падре, и в его голосе послышалась уверенность. — Достаточно того, что ты пришлёшь людей, которых они знают. У тебя ведь остались такие?

— Да, — кивнул я. — Есть несколько человек, которым я доверял и которые выжили в этой войне.

— Ну, вот и всё, — сказал падре, и его глаза блеснули. — Индейцы умеют хранить тайны, поверь мне. Особенно тех людей, что связаны с ними и сумели выжить в джунглях. Они не предадут, они могут умереть, но не предадут.

Я задумался на мгновение, перебирая в голове имена и лица тех, кого я мог бы отправить своим представителем. Вспомнил Пабло, Педро, нескольких старых воинов, которые остались верны мне даже в самые тёмные времена. Они не говорили лишнего и умели молчать, когда нужно.

— Да, согласен, — сказал я наконец. — Но как тогда поступить с моим официальным представлением начальству? — спросил я, чувствуя, как вопрос, который давно сидел у меня в голове, наконец вырвался наружу. — Я ведь служил с полковником… как его, забыл уже фамилию. Он мог меня узнать, если бы встретил.

Падре усмехнулся, и в его улыбке мелькнула та самая спокойная уверенность, которая появляется у человека, когда он знает, что держит в руках все карты.

— Всё уже поменялось, сын мой. Полковник, о котором ты говоришь, уже не служит. И командующий федеральной армией на Юкатане сменился два раза, и даже губернатор менялся дважды. О тебе давно забыли, сын мой, и вряд ли вспомнят. Даже янки, которые вели свои дела здесь, уже не те, что раньше. Всё-таки твой враг, ныне давно уже почивший в бозе, имел более деловую хватку, чем наследники его дела, так что… — падре несколько секунд помолчал, а потом продолжил. — А если вдруг и вспомнят, — он вновь сделал паузу, глядя на меня с той спокойной уверенностью, которая появляется у человека, знающего, что у него есть козырь в рукаве, — я думаю, ты сможешь уберечься от них. У тебя есть документы, есть новая фамилия, есть земля, и есть то, что я оставлю тебе в наследство. Мне недолго осталось жить, и я рад, что всё нажитое мною достанется не моей душе, а церковь стала уже моей душой, а моей крови, то есть тебе, сын мой.

Я молчал, чувствуя, как его слова оседают где-то внутри меня, тихие, но уверенные. Он был прав, время меняет всё. Оно стирает лица, имена, прошлое, и если я хочу начать новую жизнь, нужно отпустить старую. Я смотрел на падре, и внутри меня крепло понимание, что этот человек действительно сделал для меня больше, чем я мог себе представить. Я взял папку, прижал её к себе и, поднявшись, посмотрел на отца.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда я готов. Что мне делать дальше?

Падре улыбнулся, и в его глазах мелькнуло удовлетворение, которое я видел у людей, когда они знают, что их дело завершено.

— Для начала, сын мой, тебе нужно собрать людей и явиться с ними к губернатору. Я хотел, чтобы ты съездил в Мехико, но потом понял, что это не принесёт никаких плодов, разве что кислых или горьких. До Мехико далеко, да и не нужно туда ехать, привлекая к себе лишнее внимание, а вот местному губернатору надо обязательно показаться. Не волнуйся, твои документы готовы, и ты должен начать действовать в соответствии с ними. А я, — он сделал паузу, и его голос стал мягче, — я буду ждать тебя здесь, и когда ты вернёшься, мы продолжим то, что начали.