Я вернулась домой раньше, чем собиралась, и первым делом заглянула в комнату Миры. Пока ее не было, здесь можно было разложить шитье на всю ширину стола и не опасаться, что среди выкроек окажется недоеденное яблоко.

Белого льна для свадебных салфеток в лавке не нашлось. Продавец предложил другой, почти вдвое дороже, и я взяла только образец. Рейнар хотел заказать еще два стола для гостей, и мне нужно было уточнить у него, сколько салфеток понадобится.

Я положила корзинку на стул, отогнула простыню, которой прикрывала платье, и провела ладонью по сливочному шелку. До свадьбы оставалось восемь недель. Лиф был готов, юбка сметана, а с рукавами я все еще возилась.

На последней примерке Мира вытянула руки перед собой и обхватила меня за шею.

— Мам, ты только не делай их тесными. Я хочу танцевать, а в том зеленом платье даже руку поднять нельзя. Помнишь, как я просила тебя снять с полки чашку?

Я помнила. Как и то, что зеленое платье она сама велела ушить, а потом целый вечер отказывалась признать, что погорячилась.

Теперь у проймы были оставлены хорошие припуски. Я собиралась убрать лишнее после следующей примерки, когда Мира вернется от родителей жениха. Они с Оскаром уехали три дня назад, и я уже несколько раз подходила к ее комнате, собираясь что-нибудь спросить.

На кровати лежала отброшенная накидка. Я подняла ее, повесила в шкаф и заметила на туалетном столике раскрытую коробочку с жемчужными заколками. Их подарила Верена.

Длинные тонкие шпильки хорошо держались бы в густых волосах Миры.

Я закрыла коробочку, чтобы в нее не набилась пыль, и вернулась к платью. Нужно было решить, подойдет ли к этим заколкам отделка по вороту. Мира не любила, когда что-нибудь касалось шеи, а Верена предлагала узкую кружевную стойку. На словах это выглядело нарядно. На деле дочь к середине вечера принялась бы незаметно тянуть ворот пальцем.

Мы еще успевали все обсудить. Я прикрыла платье простыней, забрала из корзинки образец льна и спустилась вниз.

В холле пахло воском и печеными яблоками. Горничная меняла воду в вазе у лестницы. Увидев меня, она отставила кувшин и потянулась за моей накидкой.

— Вы уже дома, госпожа? Подать чай?

— Попозже. Рейнар у себя?

— Да, госпожа. Госпожа Касс тоже здесь, приехала вскоре после вашего отъезда.

Я кивнула и отдала накидку. Верена обещала привезти адрес мастера, у которого можно заказать серебряные свадебные кубки. Видимо, решила не откладывать.

Последние месяцы она бывала у нас почти каждую неделю. Поначалу Рейнар хмурился при одном упоминании ее имени. Я сама уговаривала его встретиться с ней спокойно, хотя бы ради Миры.

Дочь столько лет ждала этих встреч, что перед первым ужином переоделась трижды. В конце концов пришла ко мне с двумя лентами в руках и спросила, какая лучше подойдет к платью. Я выбрала синюю, завязала ей волосы и выслушала все, что она собиралась рассказать матери. Потом выслушала еще раз, пока мы ждали у окна ее экипаж.

На том ужине Мира почти ничего не сказала. Сидела прямо, крошила хлеб и смотрела на Верену. Когда гостья уехала, спросила меня, не показалась ли ей скучной.

Я тогда обняла ее и сказала, что привыкнуть друг к другу за один вечер трудно. У них впереди будет время.

Подойдя к кабинету, я развернула образец льна и толкнула дверь.

Рейнар стоял у окна. Верена прижалась к нему, запрокинув голову, и держала ладонь у него на груди. Муж целовал ее медленно, не спеша отстраняться, даже когда она чуть повернула лицо.

Его рука лежала у нее на затылке.

Я знала этот жест. Рейнар так же придерживал мои волосы, когда целовал меня, чтобы не потянуть случайно за шпильку. Я помнила тяжесть его ладони и тепло, которое оставалось на коже после прикосновения дракона.

Верена подняла глаза первой. Ее пальцы сжались на рубашке моего мужа, и только тогда он обернулся.

Я все еще держалась за дверную ручку.

— Лидия, — произнес Рейнар. — Ты ведь собиралась вернуться к ужину.

Он убрал руку с затылка Верены, но остался рядом с ней. Я посмотрела на его раскрытый ворот, на ее ладонь, которую она наконец опустила. У нее покраснели губы.

Мне стало стыдно, будто я вошла в чужую спальню без разрешения. От этой нелепой мысли я отпустила ручку и шагнула в кабинет.

— Льна не было, — сказала я. — Того, который мы выбрали.

Они молчали.

Я взглянула на зажатый в пальцах образец. Хотелось расправить ткань, положить ее на стол и спросить Рейнара, покупать ли дорогую. Я ведь за этим пришла.

Муж сделал шаг ко мне.

— Давай сядем. Нам нужно поговорить.

Он взялся за спинку моего обычного кресла, стоявшего сбоку от письменного стола. Вчера я просидела в нем больше часа, пока мы разбирали список гостей. Рейнар читал фамилии, я помечала, кому нужно приготовить комнату, а кому послать экипаж. Потом у него разболелась голова, и я закончила одна.

— Как давно? — спросила я.

Верена отвернулась к окну и поправила серьгу. Оттуда, где я стояла, было видно, как подрагивали у нее пальцы.

— Лидия, это не тот разговор, который стоит начинать с обвинений, — сказал Рейнар.

Я посмотрела мужу в лицо. Он нахмурился, как хмурился, когда ему мешали закончить мысль. За двенадцать лет я научилась ждать, пока он договорит.

В этот раз не получалось.

— Я хочу знать, как давно ты спишь с ней.

— Четыре месяца, — ответил он после паузы. — Я должен был поговорить с тобой раньше.

Я опустила глаза на его руку, все еще лежавшую на спинке кресла. На пальце было наше обручальное кольцо. Я выбирала его сама: гладкое, без камня, потому что Рейнар не любил массивных украшений.

Четыре месяца.

Я попыталась вспомнить, что делала четыре месяца назад. Мы тогда с Мирой ездили за шелком. Она выбрала сливочный, приложила к щеке и попросила меня посмотреть при дневном свете. Рейнар ждал нас дома. За обедом слушал, как она описывала будущее платье, а вечером обнял меня и сказал, что дочь выбрала хорошего жениха.

Я вспомнила, как стояла рядом с ним у окна и радовалась, что у нас все получилось. Мира выросла счастливой. Скоро у нее будет свой дом, а у нас с мужем останется больше времени друг для друга.

В тот вечер я сама предложила позвать Верену на следующую примерку.

— Ты все это время приходила ко мне в дом, — сказала я, обращаясь к ней. — Садилась за мой стол. Спрашивала, что подарить Мире.

Верена повернулась. Лицо у нее было бледным, только губы все еще казались слишком яркими.

— Я хотела быть ближе к дочери. Ты сама говорила, что ей это нужно.

— И поэтому спала с моим мужем?

Она посмотрела на Рейнара. Я ждала ответа, но он подошел к столу, закрыл лежавшую на нем папку и отодвинул к стене чернильницу.

— Нам всем сейчас трудно, — сказал он. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но прошу тебя обойтись без сцены. В доме прислуга, и я не хочу, чтобы Мира узнала обо всем от посторонних.

При имени дочери я машинально оглянулась на дверь. Она оставалась открытой. За ней виднелась полоса ковра, край вазы и солнечное пятно на стене. Горничной в холле уже не было.

Я закрыла дверь, придерживая ручку, чтобы не хлопнуть.

Верена отошла от окна. Рейнар смотрел на меня так внимательно, что я вдруг узнала выражение его лица: с таким терпением он объяснял Мире, почему нельзя ехать за город верхом перед самой грозой. Он говорил так, словно я должна была успокоиться, выслушав его доводы.

— Пойми, мы не планировали, что так получится, — начал он. — После ее возвращения многое изменилось. Мы стали чаще видеться, разговаривать. У нас есть дочь, есть прошлое, которое невозможно просто вычеркнуть.

Я сжала лен в кулаке. Еще утром мы сидели за завтраком, и он рассеянно гладил мою руку, пока я рассказывала о поездке в лавку.

— Зачем ты мне все это говоришь? — спросила я. — Ты хочешь, чтобы я ушла?