Заннуба поспешила навстречу Саннии и подвела ее к роялю. Она попросила, чтобы девушка сама сказала Селиму-эфенди, что нужно исправить.

— Вот если бы Санния-ханум согласилась что-нибудь сыграть, мне надо знать, какой у рояля звук! — поспешно проговорил Селим.

Девушка смущенно засмеялась и, положив руку на плечо Заннубы, сказала, указывая на одну из клавиш:

— Только «до» не в порядке! Посмотри, тетя! — Она несколько раз ударила по клавише, но Селим продолжал настаивать, украдкой поглядывая на нее из-за двери:

— Это бесполезно, Санния-ханум! Ты должна сыграть какую-нибудь песню. Сыграй, например, «О счастливая звезда». Это очень красивая песня. До моего отъезда из Порт-Саида у меня была команда полицейских музыкантов, конных и пеших, и каждое утро, после развода, я приказывал ее играть. Да я и сам исполнял ее на своей гармонике даже лучше полицейских музыкантов. Куда ушло это чудесное время? Я уже давно забросил гармонику и хотел бы услышать эту песню в исполнении Саннии-ханум.

Санния улыбнулась, притворяясь смущенной, бросила быстрый взгляд на Заннубу и стоявшего рядом с ней Мухсина.

— А что скажет мама? — шепотом спросила она и, не дожидаясь ответа, села за рояль.

Стоя за дверью, Селим следил за каждым ее движением. Видя, как в такт музыке покачивается стройное тело девушки, он совсем потерял голову.

Санния заиграла песню «О счастливая звезда», то сильно ударяя по клавишам, то слегка их касаясь. Но Селим весь ушел в созерцание ее высокой груди, которая мерно вздымалась под звуки песни.

— Жизнь отдам… Жизнь отдам за эту грудь! Апельсинчик на дереве… Жизнь отдам! — неслышно бормотал он.

Санния кончила играть и встала. От смущения ее голос прозвучал еще кокетливее, чем всегда, когда она сказала:

— Ну вот, Селим-бек, теперь ты слышал, как изменился звук рояля. Не знаю, отчего это, из-за одной ноты или нужно настроить весь инструмент.

— Клянусь Аллахом, Санния-ханум, — быстро ответил Селим, — ты так прекрасно играла, что я заслушался и не обратил на это внимания. Извини, но я в жизни не слышал лучшей игры.

Санния посмотрела на Заннубу, лицо ее очаровательно зарделось, и сердце Мухсина сжалось. Очень тихо, но так, что Селим услышал, она шепнула:

— Мерси!

Заговорили о настройке рояля. Селим дал несколько советов и обещал через день-два привести опытного мастера. Он лично отвечает за доброкачественность его работы. Все, что ни прикажет Санния-ханум, он, Селим, немедленно сделает с величайшим наслаждением.

Санния скромно поблагодарила его в мягких и вежливых выражениях. Служанка принесла кофе. Селим выпил чашку и ушел, решительно заявив:

— Если захочет Аллах, я сегодня же пошлю кого-нибудь из солдат или свободных унтер-офицеров узнать, где хорошая мастерская.

И он горделиво прошествовал по комнате, потряхивая плечами с блестящими звездочками и грохоча на весь дом сапогами со шпорами.

Селим поспешил домой, чтобы избавиться от мундира, прежде чем его кто-нибудь остановит. Он вошел к «народу» походкой триумфатора: его усы победоносно торчали вверх, грудь была выпячена колесом, лицо сияло.

«Председатель» Ханфи встретил брата вопросом:

— Ну, что ты совершил, герой?

— Молчи, молчи! — высокомерно и таинственно произнес Селим.

— Заклинаю тебя, поведай нам о своих успехах, — не отставал Ханфи.

— Девушка безумно влюблена! — изрек юзбаши.

Ханфи попытался узнать подробности, но господин офицер не сказал больше ни слова. Он окинул взглядом спальню с ее выстроившимися в ряд кроватями и презрительно почмокал губами. Он тоже впервые почувствовал всю необычность их жизни и удивился, как они могли спать впятером в одной комнате. Но у него это было вызвано только высокомерием и тщеславием. Швырнув мундир на одну из кроватей, он сказал:

— Разве мы собаки? Я перенесу свою кровать в другую комнату. Полдюжины людей в какой-то конуре! Так живут только собаки!

Абда тщетно старался скрыть свои чувства. Его налившееся кровью лицо выдавало сдержанную ярость.

— Мы всегда так жили, — сказал он. — Вам, эфенди, до сих пор не было известно, что вы собака?

Ханфи принял это за остроту и засмеялся. Мабрук тоже захохотал от чистого сердца… Юзбаши Селим нахмурился и сказал:

— Ты хочешь меня оскорбить?

— Я хочу сказать, — нервно ответил Абда, — что у нас нет другого помещения. Кому здесь нравится, милости просим, а кому не нравится…

— А тебе что за дело? — хладнокровно сказал Селим. — Я переберусь наверх, на чердак. Кто хочет быть моим компаньоном?

Вошли Заннуба и Мухсин, спор прекратился, в комнате наступила тишина.

Напевая песню «О счастливая звезда», Селим направился к двери, чтобы закончить переодевание, но Ханфи попросил:

— Расскажи же, Селим, откуда тебе известно, что девушка в тебя влюбилась?

Мухсин вздрогнул и едва не задохнулся. Кровь отхлынула от его лица, но он промолчал.

Селим остановился и громко, вызывающе сказал:

— Ну и грудь у нее, друзья! Клянусь пророком, до чего же хороша! Сладкий апельсин на дереве!

При этих словах Мухсин почувствовал то же самое, что испытывает верующий человек, когда кто-нибудь непристойными словами оскорбляет его божество… А Заннуба, гордясь своей подругой, спросила:

— Ты видел, си Селим, какое на ней было платье?

Юзбаши ответил, стараясь припомнить:

— Платье? Клянусь Аллахом, платья я не заметил.

В эту минуту перед глазами безмолвного, затаившего свои чувства Абды замелькал зеленый цвет. Он расплывался все больше и больше, пока все вокруг не позеленело. Абда снова слышал шелест зеленого шелка, подобный шуму весенней листвы, и в его сердце вспыхнул гнев.

Ему захотелось вскочить и ударить Селима, повалить его на пол, устроить грандиозный скандал, но он сдержался.

Ханфи со своей обычной беззлобной иронией флегматика, не желающего никого задевать, поспешил ответить Заннубе:

— Ты спрашиваешь, какого цвета было на ней платье? Но разве Селим заметил что-нибудь, кроме ее груди и бедер?

Мухсин слышал и эти слова. Он представил себе ангельский образ Саннии и возмутился до глубины души. Пытаясь не думать о смысле этих грубых, непристойных слов, он затаил против Селима чувство, в котором не мог разобраться. Второй раз испытал он это ощущение своей неполноценности и унизительной ничтожности в сравнении с другими. Но сегодня оно было гораздо отчетливее. Мухсин смотрел на Селима, этого мужественного вояку, способного одержать победу над любой женщиной, человека, которому невозможно противостоять. К тому же Селим знает многое, чего не знает он, Мухсин. И еще… И еще…

Это были глубокие, неосознанные ощущения, и Мухсин не мог бы их объяснить. Он понимал только, что втайне ненавидит, презирает и боится Селима, а к Абде снова питает симпатию и считает его своим другом. Он чувствовал в Абде родственную душу, видел, что это человек, которого привлекает в женщине не ее тело, а нечто более возвышенное, которого оскорбляют и ранят такие грубые, бесстыдные слова.

Мальчика не обмануло его чувство. Абда гневно вскочил и крикнул Заннубе:

— Что это за издевательство, какое бесстыдство! Ты довольна, ханум? Водишь этих скотов в порядочные дома, а они возвращаются и говорят такие вещи?

И он демонстративно вышел из комнаты.

Возмущение Абды подействовало на Мухсина как струя свежей, студеной воды. Он успокоился и забыл о мучительном чувстве унижения, поразившем его до глубины души.

Глава пятнадцатая

Пока у соседей не настроили рояль, Мухсин прекратил свои посещения Саннии. Прошло несколько дней. Сгорая от нетерпения, мальчик ждал, чтобы рояль скорее привели в порядок. А пока что он развлекался чтением романа «Магдалина» в переводе аль-Манфалути^[42].

Однажды, вернувшись из школы раньше обычного, он не застал дома никого, кроме Абды, работавшего над проектом, который ему скоро предстояло сдать. Мухсин переоделся и, желая как-нибудь убить время до обеда, решил дочитать роман. Не найдя книги на обычном месте, он спросил Абду, где она, но тот не знал. Мальчик удивился, но скоро забыл об этом, его мысли были заняты совсем другим…