Помолчав немного, чтобы голос не выдал его волнения, Мухсин наконец сказал:

— Ах, вот оно что! Но ведь это было так давно.

— Мне хочется знать, — просительно, с милым кокетством сказала Санния. — Расскажи, Мухсин, пожалуйста.

— Правда? Тебе хочется это знать? — удивленно и радостно воскликнул Мухсин.

— Да. Расскажи мне, как ты познакомился с Шахлой.

Мухсин молчал, вспоминая далекое прошлое.

— Шахла?.. Я уже забыл. Ведь я был еще совсем маленьким, — задумчиво произнес он. — Но кое-что я помню, это были чудесные дни. И я был тогда так счастлив! Да, да. Вспомнил, вспомнил!

Лицо Мухсина вдруг потемнело и изменилось. Это уже не было лицо наивного, застенчивого ребенка. В одно мгновение оно стало лицом зрелого мужчины, отражавшим глубокие переживания.

— Да! Я не забыл этого, — прошептал он как бы про себя.

Девушка удивленно и внимательно смотрела на него, вглядываясь в одухотворенное лицо мальчика, в его мечтательные глаза, старающиеся приподнять завесу над далекими, давно минувшими днями.

Глава девятая

Когда певица Шахла стала бывать в доме его родных, Мухсину шел шестой год. Сближение певицы с его семьей произошло не совсем случайно. В то время бабушка Мухсина заболела какой-то тяжелой нервной болезнью, и против ее недуга не находили лекарства. После длительного лечения один из врачей, безуспешно перепробовав все средства, заявил, что больше всего ей нужны покой, душевный мир и развлечения.

— Развлекайте больную как только можете, — посоветовал он родным. — Увеселения и удовольствия, быть может, помогут ей.

— Да, но как же нам развлекать ее, доктор?

— Музыкой, танцами, пением. Музыка — лучшее лекарство для таких больных.

Тогда-то и подвернулся этот счастливый случай. Мать Мухсина увидела знаменитую певицу на свадьбе одной родственницы, и она понравилась ей своими прекрасными манерами, вежливостью и скромностью. Шахла показалась ей очень привлекательной. Певица тоже отметила мать Мухсина среди остальных гостей, пораженная ее красотой. Женщины познакомились, и мать Мухсина вспомнила о больной, которую, по мнению врачей, могла исцелить музыка. Воспользовавшись случаем, она пригласила Шахлу к себе.

С тех пор Лабиба Шахла со своим ансамблем ежегодно приезжала к родным Мухсина в Даманхур и жила у них все лето на положении почетной гостьи. Там она отдыхала душой, наслаждаясь красотой природы и свежим воздухом, пела и плясала, развлекая больную старуху. Певица заражала всех своей жизнерадостностью и весельем.

Время, которое Шахла проводила со своим ансамблем в доме Хамид-бека аль-Атыфи, его обитатели считали лучшими днями своей жизни. Их безмятежность нарушал только антрепренер хаджи Ахмед аль-Мутайиб, который, получив выгодное приглашение, иногда вызывал Шахлу с ее ансамблем на какой-нибудь вечер. Больше всех радовался приезду певицы маленький Мухсин. Он ждал весь год и по пальцам считал остающиеся месяцы. Каждый раз, как кончался месяц, сердце его трепетало от счастья.

Как прекрасны были детские грезы, как сладостен мир, рождавшийся в душе мальчика в те годы! Особенно блаженствовал Мухсин, когда его называли членом ансамбля. Он хотел только одного: все время быть около певицы и петь вместе с ней. Сколько раз сердился он и плакал от обиды, когда кто-нибудь забывал назвать его музыкантом, как Хафзию, Нагию или слепую Сельму. Как часто он гневно требовал, чтобы его научили жаргону, на котором певицы разговаривают между собой.

Мальчик полностью вошел в жизнь ансамбля и усвоил все его обычаи, разделяя преданность, уважение и любовь его участников к своей руководительнице, госпоже Лабибе Шахле.

Нет! Никогда он не забудет радостного трепета, который испытывал, устроившись на полу среди музыкантш, окружавших певицу, возвышавшуюся над ними в своем большом кресле с лютней в руках. Иногда он поднимал глаза и смотрел на нее, как взирают на божество, охваченный таким восторгом, который не опишешь, не выразишь словами.

Эта красивая тридцатилетняя женщина порою вызывала в душе мальчика какое-то странное чувство, особенно на вечеринках и праздниках, когда она выходила в своем блестящем уборе к гостям, собравшимся у родных Мухсина, чтобы ее послушать.

Мухсин чувствовал, что Шахла прекрасный человек. Действительно, Лабиба не только очаровательно пела и танцевала — она обладала и чудесным характером. Веселая и привлекательная певица вызывала всеобщий восторг.

Мальчик очень любил сидеть около нее, ласкаясь и прижимаясь к ней. Каждое утро он собирал для нее в саду тростник, который она настаивала и пила, чтобы голос звучал чище. В награду за это он просил ее рассказать какой-нибудь случай из ее жизни. Шахла часто рассказывала одни и те же истории, но это не лишало их прелести и очарования.

— Расскажи про кухарку, — просил маленький Мухсин, и Шахла смеялась. Потом она притворно хмурилась и говорила:

— Про кухарку? Вот была история, детки! Хорошо, расскажу, но если я что-нибудь забуду, напомните.

Началось все с того, что заболела кухарка, и госпожа Шахла вполне серьезно заявила, что сама ее заменит. Она утверждала, что никто не умеет так вкусно готовить, как она, и всем советовала быть осторожней и не проглотить пальцы вместе с лакомством. По ее словам, она была мастерицей жарить рыбу. Кто не ел александрийской рыбы ее приготовления, пусть лучше и не говорит, что когда-нибудь вообще ел рыбу.

Певице предоставили полную свободу действий. Ее проводили на кухню, принесли туда рыбу, зелень, все необходимое, и Шахла принялась за работу. Но что это была за работа! Меньше чем в пять минут кухня уподобилась базару в послеполуденный час. Новая кухарка составила на пол всю кухонную утварь и посуду и так все раскидала, что скоро не осталось ни уголка, где не валялись бы блюда, миски, подносы, чашки, лоханки. Зачем было все это делать?

Шахла, вероятно, не задавала себе этого вопроса, а никто, кроме нее, не осмеливался даже близко подойти к кухне, так как певица наотрез отказалась от всякой помощи, чтобы полностью присвоить себе все заслуги.

Поставив на огонь пустые кастрюли, она весело напевала и металась по кухне с рыбой в руках, то и дело натыкаясь на посуду, беспорядочно разбросанную по полу.

Рыба тоже валялась повсюду, и никто не мог бы объяснить, как это произошло. Рыба лежала на поду, на полках, в каждой миске, в раковине. Кухня была похожа на рыбный садок.

Но госпожа Лабиба, увлеченная своей новой ролью, не обращала никакого внимания на то, что творилось вокруг нее. Время от времени она кричала, смеясь:

— Аллах, Аллах, друзья мои, где-то теперь мои слушатели? Сейчас они могли бы полюбоваться на Шахлу во всем ее великолепии!

Наконец певица кончила свою стряпню и вбежала в столовую, запыхавшаяся, растрепанная, в белом переднике, измазанном сажей.

— Готово, друзья! — крикнула она. — Я сварила баклажаны и натерла бамию^[32], а рыба — Аллах великий, я так ее изжарила, что она всех вас сведет с ума!

Вдруг она умолкла и побледнела: в дверях столовой неожиданно появился доктор Фарид, приглашенный для осмотра больной кухарки. Доктор Фарид был пламенным почитателем Шахлы и принадлежал к числу ее восторженных поклонников. Увидев певицу в испачканном сажей кухонном переднике, доктор удивленно воскликнул:

— Аллах! Уж не в кухарки ли ты сюда нанялась?

Оправившись от неожиданности, Шахла повернулась к нему спиной и обратилась в бегство. Закрывая лицо руками и колотя себя по щекам, она повторяла сдавленным голосом:

— Какой позор! Ах, какой позор!

Но этим не кончились несчастья, которые навлекла на себя певица Шахла, напросившись в тот день в стряпухи. Александрийская рыба дала о себе знать еще более зловещим образом.

Дело в том, что она была несвежей, а Шахла этого не заметила и с аппетитом уничтожала лакомое блюдо. Остальные участницы ансамбля не отставали от нее, воздавая дань угощению, приготовленному хозяйкой.