Реформа духовенства. Нравы духовенства и его привилегированное правовое положение возбуждали еще раньше ряд вопросов, в разрешении которых были заинтересованы и церковь, и государство. «Католические короли» стремились разрешить эти вопросы, регламентируя в соответствии со своими требованиями уклад испанского духовенства. Они старались прекратить захваты церковных земель и распорядились, чтобы никто несмел захватывать или присваивать себе доходы церкви, как это делали многие феодалы. Были признаны недействительными пожалования (данные Хуаном II и Энрике IV) приходов Монтаньи, отданных рыцарям и оруженосцам, которые могли их отчуждать как свои наследственные владения. Но одновременно король и королева положили предел обычным злоупотреблениям духовенства, запретив епископам и архиепископам присваивать предназначенные для короля подати, которые выплачивались населением церковных сеньорий. Прелаты могли отныне принять сан лишь в том случае, если они приносили клятвенное обещание не захватывать коронных статей дохода. Были аннулированы привилегии и грамоты, которые позволяли орденам св. Троицы и Санта-Олалья получать известную долю наследства, завещанную им мирянами, или же все наследство при отсутствии завещания.
Альтамира усердно подчеркивает, что «католические короли» стремились, в противовес рыцарям наживы и «алчным чиновникам», оградить индейцев от посягательств на их свободу. Правда, он признает, что Фердинанд в 1508–1516 гг. санкционировал систему эксплуатации, установившуюся в «Индиях». Он признает, что Изабелла фактически узаконила практику зверской эксплуатации труда коренных жителей Америки. Но в изложении Альтамиры королевская чета приобретает ореол мучеников высокого идеала, осуществление которого оказалось немыслимым по причинам, не зависящим от короны. Эта концепция, кстати сказать, принятая многими буржуазными учеными из либерального лагеря, абсолютно не соответствует действительности. На Антильских островах, на берегах Дарьена, «Материковой Земли» (Венесуэлы и Колумбии) шла в годы открытий Колумба, Бальбоа и Охеды ожесточенная борьба за право монопольной эксплуатации новых источников наживы. В этой борьбе корона и те социальные группы, на которые она опиралась (купеческий патрициат андалусских городов, высшее духовенство, бюрократическая верхушка), стремились обеспечить себе львиную долю добычи и закрепить за собой эту долю, оградив ее от не менее хищной феодальной вольницы, ринувшейся за океан. Объявляя в 1500 г. индейцев «нашими свободными вассалами», корона пыталась тем самым резервировать за собой это монопольное право. Идеал королевы-ханжи и ее достойного супруга заключался отнюдь не в том, чтобы защитить своих «свободных» подданных от посягательств на их первобытные вольности. Корона, попросту говоря, желала свободно обращать индейцев в своих, государевых крепостных, свободно гноить их в своих рудниках и на своих полях. Но идеалу этому не суждено было осуществиться. В заморские земли неудержимым потеком хлынула алчная вольница, одержимая неуемной жаждой легкого и быстрого обогащения.
Доходы духовенства были весьма велики. Согласно данным современников, 40 епископств и 7 архиепископств (12 епископств и 3 архиепископства арагонских, а остальные кастильские) получали ежегодно 476 тыс. дукатов. Если присоединить доходы белого духовенства, цифра эта возрастет до 4 млн. дукатов. Только один архиепископ Толедский имел доход в 80 тыс. дукатов. Черное духовенство было не менее богатым. Монастырь де лас Уэльгас, которому подчинялись 17 других монастырей, владел 14 деревнями и располагал многочисленными строениями.
Но невежество и безнравственность по-прежнему были присущи духовенству. У епископов проявлялись порой феодальные традиции, чему примером является поведение Алонсо Карильо, врага Изабеллы, против интриг которого вынужден был бороться коррехидор Гомес Манрике. Незаконное сожительство, которое так преследовали папы и короли, продолжало практиковаться даже такими высокими особами, как архиепископ Сарагосы Альфонсо де Арагон (побочный сын Фердинанда Католика) и кардиналом Педро де Мендоса. В произведениях Монтесиноса содержатся горькие сетования на безнравственность некоторых прелатов, а факты, подтверждающие эти обвинения, автор приводит с полной откровенностью. Конгрегация, или церковная ассамблея, собравшаяся в Севилье в 1478 г., осудила нравы так называемых «монахов с простой тонзурой» — людей полусветских, полудуховных, которые обычно вели скандальный образ жизни, будучи «содержателями публичных домов». Но в то же время конгрегация потребовала отмены закона, опубликованного Хуаном II на кортесах Бривиески (1387 г.), против «сожительниц духовных лиц», заверяя, что этот дурной обычай уже более не существует. Но так как духовные лица все же продолжали жить со своими наложницами и при этом совершенно открыто, то Фердинанд и Изабелла подтвердили этот закон (в Толедо, в 1480 г.)· За барраганию были определены следующие наказания: в первый раз — штраф, во второй раз — изгнание, а в третий раз — сто ударов плетьми.
Но эти меры были недостаточны. Несколько соборов целых провинций и отдельных диоцезов, собравшихся в Аранде, Севилье, Мадриде и других пунктах, разработали мероприятия, которые должны были привести к повышению морального и культурного уровня духовенства. Сиснерос действовал более быстро и прямо, применив тот способ, которым католические короли покончили с гражданской анархией. Он обследовал монастыри своего ордена (францисканские), изгоняя при этом строптивых, беспощадно наказывая провинившихся; аббата монастыря Св. Духа в Сеговии он велел схватить и заключить в тюрьму. Дело дошло до того, что 400 монахов предпочли уехать в Африку и перейти в мусульманство. Но Сиснерос, поддерживаемый королями, не прекратил своей кампании по чистке, которую, по просьбе испанских королей, одобрил папа. Такой же реформе подверглись и другие ордена: доминиканцев, кармелитов, августинцев и т. д. Королева Изабелла приняла непосредственное участие в реформе белого духовенства. Особенное внимание она обращала на выбор лиц для замещения высших церковных должностей. Она стремилась не допускать на эти должности представителей высшей знати и охотно останавливала свой выбор на выходцах из мелкого дворянства и буржуазии, интересуясь прежде всего моральными качествами кандидатов. В то же время предпринимались попытки искоренить обычаи замещения церковных должностей иностранцами.
Наконец, был положен предел превышению прав юрисдикции церковными судьями и трибуналами.
Эти реформы были распространены также и на Индии, прежде всего для того, чтобы предотвратить переселение туда беспокойных и непокорных клириков, которые преследовались на полуострове. С этой целью король в грамоте, данной в Монсоне (15 июня 1510 г.), распорядился не допускать в Индии ни одного монаха без предварительной проверки в Севилье, которая была поручена доктору Матьенсо. Несмотря на это, по свидетельству Лас Касаса, несколько клириков переселились в Индии незаконным путем, вызвав в колониях серьезные беспорядки[222]. Однако в Арагоне и Каталонии реформа была проведена только спустя несколько лет, несмотря на то, что она была там еще более необходима, чем в Кастилии, о чем можно судить по документам того времени, которые показывают, насколько развращено было белое духовенство, монахи и монахини.
Реформа гражданского права. В период правления Фердинанда и Изабеллы была завершена также законодательная реформа частного права (в особенности семейного), начатая уже давно под влиянием доктрин канонического и римского права. Торжество этих последних, а тем самым и «дополняющего» права «Партид», нашло свое выражение в серии из 83 законов, выработанных на кортесах в Толедо в 1502 г., но опубликованных только в 1505 г. на кортесах в Торо в присутствии королевы Хуаны и известных как «Законы Торо». Назначением их было восполнить некоторые пробелы действующего законодательства; санкционировать в общей форме ряд обычаев, допущенных частными привилегиями; разрешить множество сомнений, вопросов и споров, которые возникали на каждом шагу при отправлении правосудия вследствие противоречий между обычным кастильским правом и отвлеченными представлениями законоведов. Путаница достигла таких размеров, что, как отмечается в декларации королевы Хуаны, предпосланной законам, была такая «большая разница и разнообразие в понимании как фуэрос, так и «Партид» и уставов при разборе дел, требующих разъяснений», что «в некоторых областях моего королевства и даже в коронных трибуналах один и тот же случай иногда решался по — разному, что вызывалось различным толкованием одних и тех законов». Перед тем как вынести решение, короли совещались с членами своего совета и с оидорами аудиенсий и канцелярий. Весьма любопытно отметить, что, несмотря на явное торжество римского права в большинстве «Законов Торо», все же первый из них при воспроизведении одного положения Устава Алькала по-прежнему рассматривает «Партиды» как дополнительный закон, на который следует опираться при разборе казусов, не предусмотренных королевскими указами и грамотами, «Фуэро Реаль» и городскими фуэрос. Точно так же другой закон выявляет сильное стремление сохранить местный дух позитивного права. В этом законе отмечается, что «намерение и воля» королей таковы, чтобы «адвокаты были особенно сведущи в этих законах наших королевств», и предписывается в течение одного года «всем законоведам, а также членам нашего совета и оидорам наших аудиенсий и алькальдам нашего двора и канцелярий или лицам, занимающим какую — либо иную должность в суде изучить все законы, уставы, грамоты, а также «Партиды» и «Фуэро Реаль» ибо в противном случае эти лица не будут допущены к отправлению упомянутых должностей».
